Ты запомнил, где он упал?
– Запомнил. Как пошел на Котовичи, так и не отвернул. Где-то там, видать, и сел.
– Почему ты уверен, что подбитый самолет сел?
– Так не грохнуло. Не взорвался. Тихенько сел. Без грохота.
– Котовичи. Что это за место?
– Хутор до колхозов был. Два двора. Братья жили, Котовичи. Ихний хутор был. Потом переселились в Васили. Я что думаю: там у них в Котовичах луга были. Росчисти. Они до сих пор не особенно и заросли. Мы туда тоже косить ездили. Один луг василевские всегда выкашивали, один луг мы, чернавичские.
Косили по очереди. Начальство помалкивало. Всем хорошо. Тут у нас так. Пуща. Воля.
– Ну и что? При чем тут ваши покосы? Все так делали. У нас на Каменке тоже лесные покосы были, о которых начальство либо не знало, либо знало и молчало.
– Вот так при каждой власти. Украдьмя, рывком. Только чтобы выжить, детей прокормить. А про росчисти я к тому, что, может, летчик и сел там? Поле там ровное, сухое. Сверху, должно, хорошо видно.
– Пойдем туда, – согласился Калюжный. – Посмотрим на твои Котовичи.
А на телеге ты туда проедешь?
– Проеду. Есть одна дорога. По ней сено и вывозили. Только там болото есть одно… Раньше мост был. Потом сожгли. К сенокосу-то болото подсыхает. Вода уходит из проток. А сейчас там – озеро.
– Как же мы доберемся до твоих Котовичей?
– Доберемся. Рогуля в Чернавичской пуще не пропадет.
– Брод знаешь?
– И брод знаю. И лодка есть.
– Большое у тебя хозяйство, Василь. Справно живешь.
– Я много работаю, Стрелок. Род у нас такой. Воткни у Рогулей палку во дворе – она и зацветет.
И, глядишь, через год на ней бульба начинает расти. Ты видал когда-нибудь, чтобы бульба, картоха по-вашему, на дереве росла?
Калюжный недоверчиво покосился на Рогулю, чуя явный подвох.
– Я тоже не видел. Нигде. А у нас, у Рогулей, росла. И плодоносила! Пока колхозы не пришли. Так-то. Не веришь? Хоть у кого спроси. Аксюха скажет. Она тоже до работы жадная. Много ты у нее на диване полежал, когда на ноги встал? А, ну вот…
Дальше, до самой протоки, ехали молча. Калюжный то придавливал коня каблуками и выезжал вперед, то нарочно отставал и наблюдал за «самооборонщиком».
И думал: с одной стороны Рогуля – типичный шкурник, который готов пересидеть за своим высоким забором любую бурю. Никакого ему дела нет до того, что враг топчет и попирает родную землю. Понятие о земле у него свое, собственническое. Свой двор, своя усадьба, свой огород, свое поле, луг… Где можно что-то вырастить и потом что-то собрать и затащить собранное в погреб.
