Бальк увидел, как один из них, высокий, в расстегнутом до пояса камуфлированном комбинезоне бежал к их окопу, на ходу отстегивая от ремня гранату. До него было еще метров девяносто. Гранату с такого расстояния он, конечно же, не добросит. Но через минуту расстояние станет вполне подходящим.
Бальк отвалил тело Райгера от Schpandeu, передернул затвор и прижал короткий рог приклада к плечу. Шансов у него почти не было. Либо он уже на мушке у снайпера и тогда вот-вот последует удар очередной, третьей пули в его каску. Либо снайпер все же меняет позицию, а значит, у него есть минута или даже две, чтобы положить цепь русских, которые уже охватывают их окоп.
– Мит! Придерживай ленту!
Не может такого быть, мелькнуло смутной надеждой в его голове, чтобы меня убивали возле пулемета во второй раз. Снаряд дважды не падает в одну и ту же воронку.
Schpandeu лихорадочно задрожал в его руках. Патроны шли в приемник ровно, без задержек. Мит исполнял обязанности второго номера безукоризненно. Сильный удар внезапно отбросил Балька в угол окопа, к телу Генриха Дальке.
Последнее, что он видел – толстые линзы очков Мита и в них огромные глаза, похожие на глаза какого-то сказочного насекомого, которого Бальк видел на детской картинке давным-давно, в далеком городе на сказочной реке…
Глава тридцать первая
Переправу начали в полночь.
Воронцов и Иванок сняли с коня Кондратия Герасимовича, перенесли в лодку. Нелюбин на прощание махнул рукой, что-то прошептал. А что, никто не разобрал.
Воронцов приказал срочно отыскать Веретеницыну и, когда она подбежала к нему, велел отправляться вместе с первой партией раненых.
Но она отказалась.
– Если можно, я с вами.
– Нельзя. Отправляйся с Кондратием Герасимовичем. Ему твоя помощь нужнее. Постарайся сделать все возможное, чтобы он как можно скорее попал на операционный стол. Разыщи Игнатьеву. Она все сделает.
– Ну, тогда до встречи на том берегу. – И Веретеницына обхватила его за шею. Он почувствовал ее теплые руки и шершавые губы, пахнущие не то смолой, не то какой-то травой.
Видимо, что-то жевала, пытаясь утолить голод. Сухой паек они доели сегодня утром, перед маршем. Отложить сухарь-другой про запас Веретеницына не догадалась. Избаловал ее старшина Гиршман.
Воронцов почувствовал, как она вся дрожит, и ему стало жалко эту странную девушку и стыдно за то, что так часто своими приказаниями подвергал ее опасности. На этот раз он не отстранил ее. Погладил сырые, пахнущие лесом волосы и сказал:
– Позаботься о Нелюбине.
