Ждем уточненных данных местонахождения противника», – тут же ответила рация опорного пункта «Малые Васили».
– Уточненные данные… – вслух подумал Радовский."
"Уточненные данные шли и впереди и позади его группы. И силами своего потрепанного взвода остановить он их и тем более блокировать не мог. На удачу надеяться бессмысленно. Удача – это не более чем русское авось, которое немцы потом ему не простят. Он запросил по рации подполковника Брукманна, вкратце изложил ситуацию и предложил способ решения проблемы: срочно заблокировать фронтом на запад участок обороны в районе опорного пункта «Малые Васили», создать сплошную линию и не пропускать через болота никого.
Одновременно Радовский попытался изменить маршрут своего движения, чтобы выйти из возможной зоны огня авиации, артиллерии и минометов. В апреле сорок второго, когда под Вязьмой его группа должна была брать армейское управление 33-й армии, немцы добивали прорывающихся из гаубиц. О том, что вместе с ними идут спецподразделения, выполняющие особый приказ командования, никто даже не подумал.
Подполковнику Брукманну в тех обстоятельствах, которые складываются, логику отчета наверх выстроить легче и безопаснее в случае, если группа захвата из подразделения «Черный туман» погибнет при самоотверженной попытке выполнить поставленную задачу. Погибнет вместе с советской разведгруппой. Взорванный Советами истребитель вряд ли может представлять интерес. А летчика вот-вот утащат на ту сторону. Если уже не утащили. Этот вариант Радовский уже обдумывал.
Вполне могло случиться и такое, что Советы, не дожидаясь общего выхода, отправили летчика либо раньше, быть может, еще вчера, либо другим маршрутом. Обер-фельдфебель Гейнце будет стрелять по площади, по любой цели. Он будет выполнять свою часть приказа. Старый фронтовик, он добросовестно отстреляется по площади, которую ему укажут, выпустит все боеприпасы, лишь бы отогнать большевиков подальше от своего насиженного места и удержаться на болотах на своем рубеже. Ближний бой ему не нужен.
Каждый командир бережет своих людей. Своих боевых товарищей. У человека, если он на войне больше года, нет уже ничего и никого. Ни семьи, ни дома. Это всего лишь иллюзия, фантастические сны, что где-то далеко его ждет жена, дети, родители. Это – сказка, которую можно рассказывать разве что самому себе. Никому он уже не нужен и никто его не ждет. Единственной реальностью для человека на войне остается сама война. И его товарищи. Потому что они всегда рядом.
