– У Воронцова вдруг мелькнула надежда: полковая разведка. Ведь Калюжный вел их не на северо-запад, а, скорее всего, на северо-северо-запад. Стрельба, которая два часа назад бушевала севернее Малых Василей, возможно, доносилась именно оттуда, куда они сейчас подошли. А значит, где-то здесь поблизости хутор Закуты? Но звуков близкого жилья не слыхать. Да и Калюжный обмолвился, что Закуты остались правее их движения.
– Не стреляйте! – перевалившись на спину и запрокинув голову, так что видны были отраженные в воде ольхи, закричал Воронцов.
– Мы из хозяйства капитана Солодовникова! Кто вы?
– Хозяйство старшего лейтенанта Васинцева! – отозвались из-за протоки. – Назовите имя командира Седьмой роты!
– Кондратий Герасимович! – крикнул Воронцов, уже узнавая голос, окликавший их из зарослей ольховника. – Иванок! Это ты?
– Я, Сашка! Тропа левее! Держите на большую сосну с двойной макушкой!
Первыми пошли Воронцов и Численко. Темникову Воронцов приказал, на всякий случай, держать на мушке береговую полосу правее ольховых зарослей.
Именно там Численко засек какое-то движение.
– Егорыч, молоти сразу по всей косе. Мы заляжем. Бей через головы.
– Понял, Александр Григорьич, – отозвался пулеметчик и начал устраиваться за сосной, поторапливать своего второго номера.
Лучников, словно парализованный, двигался медленно, ронял конец металлической ленты с плоским наконечником, и в конце концов Темников сам схватил ленту и заправил ее в приемник. Крышку придавил двумя руками, осторожно, чтобы не щелкнула, и оттянул рычаг затвора назад.
Пожилые солдаты стали называть Воронцова по имени и отчеству. Это заметил даже подполковник Кондратенков:
– Уважают тебя в роте, Александр батькович. Цени.
А он про себя подумал: когда на смерть уходишь, и черта братом назовешь. Но теперь, поднимаясь с сырой земли и чувствуя, как холодная влага пропитала комбинезон на локтях и коленках, он действительно чувствовал в своем пулеметчике брата. Все приказания были отданы.
Капитан Омельченко торопил:
– Давай, смоленский, давай вперед.
Но уйти просто так Воронцов не мог. Оглянуться на своих солдат он не рискнул: вдруг они разглядят в его глазах испуг? И, не оглядываясь, он сказал им, обращаясь почему-то к Темникову:
– Ну, Егорыч, где наша не пропадала.
– С богом, командир, – ответили ему. Кто сказал эти слова, он уже не разобрал. Может, Темников, может, Лучников, может, кто-то из роты Нелюбина.
