Пустая набережная была окутана прозрачным, нежным туманом, но титулярный советник не смотрел ни на нарядные фасады, ни на влажно посверкивающую мостовую – его взгляд был прикован к нерукотворному чуду, именуемому «восход над морем». Молодой человек шёл и думал, что если б каждый человек начинал свой день, наблюдая, как Божий мир наполняется жизнью, светом и красотой, то в мире исчезли бы мерзость и злодейство – в омытой восходом душе просто не нашлось бы для них места.
Впрочем, жизнь Эраста Петровича сложилась таким образом, что прекрасным мечтаниям он мог предаваться лишь наедине с собой, да и то самое недолгое время – безжалостный рассудок немедленно расставлял всё на свои места.
«Очень возможно, что созерцание восхода над морем и понизило бы уровень преступности в первой половине суток, но лишь затем, чтобы ещё более повысить его во второй, – сказал себе титулярный советник. – Человеку свойственно стыдиться моментов умильности и прекраснодушия. Можно было бы, конечно, для равновесия принудить всё население земли любоваться и закатом, зрелище тоже хоть куда.
Однако страшно представить, во что тогда превратятся пасмурные дни…»
Фандорин со вздохом отвернулся от картины, сотворённой Богом, к пейзажу, созданному людьми. В этот чистый, умытый росой час сей последний тоже был очень недурён, хоть и куда менее совершенен: под фонарём, подложив под щеку кулак, дрых обессилевший матрос, на углу противно шаркал метлой не в меру усердный дворник.
Вдруг он уронил своё орудие, оглянулся, и в ту же секунду Фандорин услышал стремительно нарастающий грохот, женские крики.
Из-за угла на набережную бешено вынеслась лёгкая одноколка. Чуть не перевернулась, оторвавшись от мостовой одним колесом, но кое-как выровнялась – лошадь успела свернуть перед самым парапетом, однако замедлила бег не более чем на долю секунды. С истошным ржанием мотнула башкой, роняя клочья пены, и припустила сумасшедшим галопом вдоль моря, быстро приближаясь к Фандорину.
В коляске была женщина, она держалась обеими руками за сиденье и пронзительно кричала, растрепавшиеся чёрные волосы развевались по ветру – шляпка, должно быть, давно слетела.
Всё было ясно: лошадь чего-то испугалась, понесла, а хозяйка не смогла удержать поводья.
Эраст Петрович не анализировал ситуацию, не пытался предугадать возможные последствия, он просто соскочил с тротуара и побежал в том же направлении, в каком неслась коляска, – настолько быстро, насколько можно бежать, если все время глядишь назад.