– Локстон восхищённо покачал головой. – Ну вы, Гоу, и молодчага. Есть чему поучиться.
На сей раз Гоэмон Асагава не стал протестовать против американской фамильярности, лишь польщенно улыбнулся."
"– Это настоящее открытие! – продолжил сержант, приходя во всё больший восторг. – Это ж какие перспективы открываются перед полицией! Как быть, если преступник запирается, не желает выдавать сообщников? Раньше его подвешивали на дыбу, жгли раскалёнными щипцами и всё такое. Во-первых, это нецивилизованно. Во-вторых, есть такие крепкие орешки, которых никакой пыткой не возьмёшь.
А тут – пожалуйста. Культурно, по-научному! Приучить такого упрямца к морфию, а после – бац, и больше не давать. Всё расскажет, как миленький! Послушайте, Гоу, я напишу об этом статью в «Полицейскую газету». Конечно, и вас упомяну. Только идея все-таки моя. У вас это вышло случайно, а метод изобрёл я. Вы, дружище, ведь не станете это оспаривать? – забеспокоился Локстон.
– Не стану, Уолтер, не стану. Можете обо мне вовсе не упоминать.
– Инспектор подошёл к решётке, посмотрел на всхлипывающего князя. – Скажите, доктор, у вас в саквояже найдётся ампула морфия и шприц?
– Конечно.
Онокодзи распрямился, с мольбой глядя на Асагаву.
– Что, ваше сиятельство, поговорим? – задушевно сказал ему инспектор.
Арестованный кивнул, облизнув сухие лиловые губы.
Эраст Петрович хмурился, но молчал – главным сейчас был японский инспектор.
– Спасибо, доктор, – сказал Асагава. – Заправьте шприц и дайте мне.
Можете идти спать.
Твигсу явно не хотелось уходить. С любопытством разглядывая связанного, он медленно рылся в своём чемоданчике, не спеша вскрывал ампулу, долго рассматривал шприц.
Посвящать врача в тайны закулисной политики никто не собирался, это произошло само собой.
– Ну скорее же, скорее! – закричал князь. – Ради Бога! Что вы возитесь? Один маленький укольчик, и я расскажу про Сугу всё, что знаю!
Твигс тут же навострил уши.
– Про кого? Про Сугу? Про интенданта полиции? А что он сделал?
Делать нечего – пришлось объяснить.
Так и вышло, что группа, расследовавшая дело о странной смерти капитана Благолепова, вновь оказалась в прежнем составе. Только статус у неё теперь был иной: уже не официальные дознатели, а, пожалуй что, заговорщики.
* * *После того как арестанта развязали и укололи, он почти сразу же порозовел, заулыбался, сделался развязным и говорливым. Болтал много, но существенного рассказал мало.