Весь ее репертуар тогда – несколько дурацких песенок: «Фиалки под снегом», «Мой Париж», «Габриэль в лесу», «История одной любви»… негусто, да? Она пыталась играть в театре, а я тогда была уже звездой, и меня называли «королевой бульваров»[4]. Чтобы отомстить, Лили стала распускать сплетни, что я уже старуха и у меня выпадают зубы… что у меня вставная челюсть, что я облысела и ношу парик… и все в таком же духе. А однажды…
– Продолжайте, – попросила Амалия, видя, что Ева умолкла.
– Я никогда не смогу этого доказать, – ответила та, горько кривя рот.
– Но я уверена, что это ее рук дело. Однажды на репетиции на меня упала часть декорации. Я получила серьезную травму головы и некоторое время находилась между жизнью и смертью. До этого у меня были длинные волосы, но после травмы причесывать их стало невыносимо тяжело, голова все время болела… И я остригла волосы.
– Так появилась знаменитая короткая прическа Евы Ларжильер?
– Да, вот так возникает мода, – усмехнулась Ева.
– Лили в той оперетте была моей дублершей. Если бы со мной что-нибудь случилось, она бы получила мою роль… и я помню, что видела, как она нежничала с одним из рабочих, которые устанавливали декорации. И это не мои фантазии, поверьте. Директор театра был моим другом, и когда со мной случилось несчастье, он сразу же выгнал Лили и ее приятеля. Сам выгнал, я его ни о чем не просила – мне было в те дни слишком плохо. Значит, он получил какие-то доказательства того, что все случилось неспроста, он был не из тех, кто довольствуется слухами…
– Словом, Лили была скорее из тех людей, которые готовы убить ради своих целей кого-нибудь другого, но не себя?
– Нет, – решительно сказала Ева, – сама она не стала бы мараться.
А вот подбить кого-нибудь на убийство, а потом отойти в сторону и делать изумленное лицо – это вполне в ее духе. Уверена, если бы я умерла тогда, она бы пришла на мои похороны с самыми дорогими цветами и лила бы слезы больше всех.
– В ее голосе зазвенело ожесточение. – А теперь у меня постоянно болит голова, особенно когда меняется погода. И еще в Тунисе я заболела лихорадкой, которая мучает меня до сих пор.
– Я уверена, вы поправитесь, – мягко сказала Амалия. – Просто нужно время.
– Никогда у меня ничего не выходило, – пробормотала Ева, не слушая ее. – Ничего, ничего! Я была плохой актрисой и стала плохой монахиней.
