И Габриэль поймал себя на том, что он, круглый сирота, человек без прошлого и с туманным будущим, смотрит на хозяев замка с жалостью. А ведь они носили гордые титулы, и хотя они не являлись богачами, денег у них в любом случае было больше, чем у него. По всем статьям именно он должен был им завидовать, но фотограф не ощущал ничего, даже отдаленно похожего на зависть. Он видел, что перед ним неплохие люди, но они словно пропахли нафталином, да что там нафталин – порой ему казалось, что перед ним какие-то доисторические животные, чудом уцелевшие ископаемые.
Конечно, им было известно, к примеру, о существовании самолетов, но Габриэль не сомневался, что одна мысль о полете на аэроплане привела бы их в ужас. Зато Эрве, наверное, неплохой наездник, и если сестра уступает ему, то только из природной робости.
– Да, вся мебель на месте, – ответила Бланш на вопрос фотографа. – Там же, где и была.
Габриэль посмотрел себе под ноги. Так оно и есть, не зря он учуял что-то неладное. Пол был голый.
– Ковер пришлось выбросить, – объяснил Эрве. – На нем осталась ее кровь. И постельное белье, конечно, тоже.
– Больше ничего не изменилось? – спросил Габриэль скорбным голосом.
Бланш осмотрелась.
– Кажется, ничего.
Будь эта спальня чуть побольше, она уже казалась бы громадной и неуютной, помыслил Габриэль. Но архитектор – или тот, кто перестраивал замок – сумел вовремя остановиться, и в результате получилась просторная, красивая комната, где стоят кровать с балдахином, множество затейливых изящных шкафчиков, пара столиков и в углу – черные лаковые ширмы с птицами и цветами.
– Это дядя привез, – пояснила Бланш. – Из Китая. Тогда такие вещи были редкостью. Бабушка даже сочла, что ширма выглядит неуместно…
Эрве поморщился. Он не любил воспоминаний о бабушке, которая неожиданно, в одночасье сошла с ума и до полусмерти перепугала слуг и близких дикими криками и жестами. И ведь никакой видимой причины для этого не было, все случилось еще до войны, до эпохи великих потрясений; и он не забыл, что безумие бабушки сократило дни его отца, который приходился ей сыном.
Мать умерла давно, когда Бланш было всего два года, отец кое-как дотянул до 1915-го, а потом – похороны, дождь, кюре Моклер, нехватка денег и явление Лили Понс предопределили все остальное, в том числе и этого коротышку, который, потирая руки, ходит по комнате с видом тигра – маленького, впрочем, тигра, – который выслеживает невидимую добычу.
