Ева, кашляя и растирая освобожденную шею, без сил сползла вниз по стене. В следующее мгновение она услышала, как что-то хрустнуло. Убийца сдавленно взвыл…
– Хватит, Анри! – К ним подбежала выскочившая из подъехавшей машины Амалия. – Вы сломаете ему руку… Довольно!
– Невелика потеря, – сквозь зубы ответил Габриэль, который следовал за Амалией. В руках у него был фотоаппарат, который он захватил с собой, но в сад не взял, а оставил в машине.
И, полыхнув магнием, Габриэль сделал снимок, за который – он не сомневался в этом – любая газета через несколько часов будет согласна заплатить ему любые деньги.
– Сенсационное задержание кровавого маньяка! – задорно прокричал Габриэль. Человек, лежащий на асфальте, вяло пытался закрыть лицо свободной рукой. – Снимок, сделанный прямо во время полицейской операции! Ну, как вам такие заголовки, мсье Ансельм?
* * *– В сущности, это было очень простое преступление, – сказала Амалия комиссару Бюсси.
Полицейское управление на набережной Орфевр напоминало растревоженный улей.
Телефоны надрывались, коридоры, несмотря на поздний час, были полны народу. Один из кабинетов особенно привлекал внимание присутствующих. Там, за дверью, из-за которой доносились два голоса – баритон, принадлежавший Анри Лемье, и другой голос, визгливый и протестующий, отчего он стал почти неузнаваемым, – шел допрос преступника, который убил Антуана Лами, супругов Рошар и пытался убить Жака Бросса."
"– Эрнест Ансельм всегда ненавидел своего отчима, но был вынужден с ним мириться, – продолжала Амалия.
– Не исключено, что убийство Лили Понс подало Эрнесту мысль, что можно убить и остаться безнаказанным, но он пока не видел, как это можно осуществить. И тут одно за другим случились два происшествия: погибли Сезар Гийо и Оноре Парни. Заметьте, никто, ни один эксперт даже мысли не допускал, что это были не несчастные случаи. Не было ни единой улики, никакого косвенного указания на возможность убийства. Но Эрнест Ансельм почувствовал, что это его шанс.
Что, если кто-то решил отомстить за Лили Понс? Мало ли какие неуравновешенные поклонники у нее могли быть! Возможно, тогда он еще не додумался посылать письма, которые направят следствие по совершенно определенному пути, но у него хватило сообразительности написать на обгоревшем театре «номер два». Он отлично понимал, что, когда придет время, этот факт вспомнят и истолкуют именно так, как ему нужно.
– Ему повезло, – мрачно сказал комиссар.
