Интересно, ей бы понравилось, если бы ей напомнили про ее собственные татарские корни? А писатель Сленин – сначала он тут писал пламенные статьи против большевиков, а теперь вернулся в Москву и опять строчит пламенные статьи, поливая грязью эмигрантов. А ведь мы ему помогали…
– Корабль наш тонет, и крысы бегут, – вздохнула Амалия. – Ну что ж, хотя бы потонем без крыс, и на том спасибо.
– Мама, я вовсе не об этом…
– А я как раз об этом. Есть эпохи, в которые можно жить, а есть такие, когда нужно выживать. Прежде всего нам надо выжить, а все остальное приложится.
– Мама… Скажи, ты никогда не думала о том, чтобы вернуться?
И по его тону Амалия поняла, что для ее сына это самый главный, самый важный, самый мучительный вопрос.
– Мы не будем возвращаться, – твердо ответила она.
– Почему?
– Потому что я не доверяю правительствам, которые убивают детей. Царских или любых других – не имеет значения.
– Но сейчас страна меняется…
– То есть эти перемены стоят того, чтобы расстреливать детей в подвалах? Так, что ли?
– Мама, ну нельзя быть такой максималисткой…
– Можно, – отрезала Амалия.
– И нужно – в некоторых вопросах. И никто никогда, запомни, не убедит меня, что убивать детей – гуманно и уж тем более – что путь в светлое будущее лежит непременно на крови всех тех, кто почему-то не по душе строителям этого будущего. Я тебе больше скажу: красная революция переломила хребет нации, который составляло мещанство – да-да, тот самый всеми презираемый средний класс – и интеллигенция. Вместо них хребтом были объявлены пролетарии, малограмотная и недоразвитая прослойка общества.
Ну так посмотрим, сколько ваша хваленая советская империя продержится с перебитым позвоночником. Сто лет точно не протянет, или я совсем уж ничего не смыслю в историческом процессе.
– Советский Союз, а вовсе не империя, мама.
– Вывеска не имеет значения. Россия всегда империя, хочется ей этого или нет. Иначе ее просто съедят… Ксения больше ничего не просила мне передать?
– Нет.
Амалия попрощалась с сыном и повесила трубку.
Короткий разговор об их общей судьбе вымотал ее куда сильнее, чем все допросы, которые она вела в этот день.
«Красный агент! Только этого мне еще не хватало…»
Она поймала себя на желании расплакаться, и только гордость, доставшаяся, может быть, от тех самых польских предков, помешала ей немедленно залиться слезами.
Кроме того, было еще одно дело, которое Амалия хотела закончить. Однако она не успела даже приняться за него, потому что зазвонил телефон.
