Курила, забыв про недавнее обещание бросить, смотрела на проспект и думала. Что-то в словах Лерки не давало покоя.
Я покосилась на диван, где она спала, покачала головой и потянулась за новой сигаретой.
У меня собственная точка зрения на происшедшее несколько лет назад, по наивности я считала, что моя точка зрения – едва ли не единственная; конечно, у милиции была своя, но меня она не интересовала."
"Я добровольно обрекла себя на некое подобие затворничества не потому, что таким образом пыталась искупить вину, просто никого не хотела видеть.
Люди и разговоры раздражали. Общение с внешним миром я попыталась свести до минимума, а теперь об этом сожалела. Что-то происходило там, за стенами моей квартиры, что-то, что напрямую меня касалось, и моя точка зрения вовсе не была единственной, иначе как объяснить то, что Илья просто вышвырнул меня из своей жизни. Должна быть причина. Мне она неизвестна, но должна быть…
Лерка подняла голову, сонно посмотрела по сторонам, потом позвала:
– Аська, я у тебя, что ли?
– У меня.
– Я вернулась в комнату, села на диван рядом с Леркой, спросила: – Хочешь чаю? С лимоном… Или сок, ананасовый.
– Чаю давай, – кивнула она. – И пожрать чего-нибудь. Кишки сводит…
Я быстро накрыла на стол и позвала ее.
Лерка умылась, расчесалась и села за стол, слабо постанывая.
– Убила бы дуру, – сказала она вдруг со злостью.
– Кого? – усмехнулась я.
– Себя, конечно.
Лерка была почти трезвой, а в таком состоянии предпочитала заниматься самобичеванием.
– Может, лучше бросить пить?
– Бросишь, как же… – разозлилась она.
– Твой чертов братец… А-а… – Она махнула рукой и стала уплетать щи.
Я помолчала немного, наблюдая за Леркой, потом осторожно спросила:
– Ты говорила, что следила за Сашкой той ночью…
– Какой? – насторожилась Лерка.
– Той ночью, когда арестовали Илью.
– Я такое говорила? – Она испугалась, нервно поежилась, поглядела во все четыре угла моей кухни и сказала: – Аська, ты же знаешь, пьяная я – дура дурой. Чего хочешь соврать могу. Не бери в голову, а? Это я так, со злости… У нас сейчас с Сашкой не очень, а я люблю его.
Ты же знаешь, мне без него хоть сразу в петлю. А ему хоть бы что. – Тут она заревела, а я вздохнула и возразила, вычерчивая ложкой узоры на столе:
– Ему не все равно.
– Как же… – Лерка шмыгнула носом и уставилась на меня. – У него баба есть, он даже не скрывает, при мне ей звонит.
– Извини, но мне кажется, это неправда, я имею в виду, что ему настолько все равно, что он не желает ничего скрывать.
