Я поднялась на крыльцо с коваными перилами и симпатичным фонарем у входа и нажала кнопку звонка. Ждать пришлось недолго, дверь распахнулась, и я увидела юную красотку в коротком сарафане. Она улыбнулась и спросила:
– Вам назначили?
– Боюсь, что нет, – ответила я. – Я бы хотела поговорить с Александром Анатольевичем, если это возможно. Моя фамилия Верховцева…
– Заходите, я сейчас узнаю…
Я оказалась в просторном холле, а девушка стала торопливо подниматься по лестнице на второй этаж.
Я огляделась и даже присвистнула: дела Гаврилова явно шли в гору.
Старый купеческий особняк ему достался по наследству, весь первый этаж занимала когда-то его бабушка. На втором этаже жили две одинокие старушки. Удобства в доме отсутствовали, и бабули очень тяготились этим. Вступив во владение первым этажом, Гаврилов продал свою квартиру, купил в новом районе две однокомнатные и переселил в них соседок-пенсионерок. Старушки остались довольны, а художник получил купеческий дом в свое полное распоряжение.
Второй этаж был чуть меньше первого, сломав наверху все перегородки,
Гаврилов устроил там прекрасную студию.
После чего деньги у него кончились, и первый этаж оставался таким же, каким был при его бабушке. Старые обои в цветочек, мебель пятидесятых годов…
Теперь холл поражал дорогой отделкой, огромным ковром и хрустальной люстрой. Да, многое изменилось за эти пять лет.
– Привет, – услышала я, а повернувшись, увидела, как Гаврилов спускается по лестнице.
– Здравствуй. – Я улыбнулась и пошла ему навстречу.
– Ты работал?
– Нет. Валялся на диване и читал о жизни Леонардо. Очень поучительно, скажу я тебе. Но если бы даже и работал, по случаю твоего визита с радостью бы забросил все. Сто лет не виделись, да?
– Лет пять, – поправила я. – О делах не спрашиваю. Судя по всему, они в порядке.
– Не жалуюсь. Что называется, попал в струю. Хорошо это или плохо для художника – еще вопрос, но хорошо жить мне нравится. Хочешь, поднимемся в студию?
– С удовольствием, – согласилась я.
Студия осталась прежней, просторной, светлой, широкие окна без занавесок, картины…
– Выставку готовлю, – словно извиняясь, заметил Гаврилов.
– Я была в Доме искусств, услышала по радио и посетила…
– А мне говорили, что ты живешь затворницей, – усмехнулся он.
– Людям свойственно все преувеличивать.
Около часа мы беседовали только о его картинах, некоторые я видела впервые и очень заинтересовалась ими.
– А ты изменился, – констатировала я с некоторой растерянностью.
