Но сейчас… Меня поместили в абсолютное чужое – хоть и фантастически красивое, но чужое! – тело – раз! В невиданный средневековый мир, где, наверное, не было анальгетиков, прокладок и кроссовок, а была магия – два! Ко всему прочему, мне грозила опасность в лице моего без пяти минут мужа – это три!
Тут у кого хочешь бы нервы сдали!
На эмоциях я схватила графин с водой и швырнула его в портрет, что произвело эффект разорвавшейся стеклянно-водяной бомбы. Осколки и вода повредили полотно, но… Все краски на нем и так смешались, возвращаясь в свое первоначальное состояние.
С портрета на меня смотрела никакая не Яна, а леди Цицинателла де ла Мередит.
Новая я.
Теперь это была я, хотела того, или нет.
Я без сил упала в позолоченное кресло, что стояло перед огромным зеркалом в тяжелой деревянной оправе.
И попыталась не то, чтобы привыкнуть, а хотя бы примериться к своему отражению."
"– Леди де ла Мередит, вы позволите?
Тон служанки, что заглянула в мою гардеробную, был очень далек от почтительного. Да хотя бы просто добродушного!
Она подошла и бесцеремонно принялась расчесывать мои волосы.
Ой, то есть волосы этого тела. Тела Цицинателлы…
Нет, все-таки теперь мои.
При этом она совершенно их не жалела. Такое ощущение, что, наоборот, хотела выдрать из них клок покрупнее.
– Как тебя зовут? – спросила я.
– Колла, госпожа, – с непонятной усмешкой ответила служанка. – Никак запамятовали? Я же ваша личная камеристка.
– Колла, можно аккуратнее? – вежливо попросила. – Больно.
– Да, госпожа Мередит. Конечно, госпожа Мередит.
И все так же продолжила драть мою разнесчастную шевелюру. Затем девушка при помощи магии воздуха быстро соорудила мне прическу, наверное, призванную называться праздничной.
Чтоб вот так испортить мое прекрасное лицо, это нужно было постараться. Она накрутила темно-русые волосы во множество мелких и совершенно неестественных локонов, хаотично торчащих вокруг головы. Да еще и зацепила их на затылке вычурной заколкой, которая, по-моему, весила целую тонну.
Затем Колла подошла к одной из стен и нажала на какой-то невидимый рычаг, отчего панели разъехались в стороны, являя в своих недрах кованый каркас-манекен со свадебным платьем на нем.
Оно было великолепным, слов нет! Классического средневекового силуэта, с расширяющимися книзу кружевными рукавами и жемчужным лифом, расшитым, очевидно, вручную лилиями и розами. Довершал образ роскошный длинный шлейф, который, наверное, должны были нести какие-нибудь милые дети, как из рекламы шоколада.
