— Когда ты уже свою машину купишь?
Я хмыкнула, глядя, как он коврики трясёт.
— Когда учителям в нашей стране раза в два зарплату добавят. Пока только обещают.
Брат усмехнулся, противно так, как в детстве.
— И что брать будешь?
Уверена, что в этот момент на моём лице появилось мечтательное выражение.
— «Жука», — сказала я, имея в виду милую модель из линейки «Ниссанов». — Вишнёвого.
— Губа у тебя, Лерка, не дура.
— Не дура, — согласилась я. — Во мне, вообще, ничего дурного нет, к твоему сведению.
— Ага, мне жена перед свадьбой тоже так говорила.
— Вот ты гад, — ахнула я. И пригрозила: — Я Оксанке всё расскажу.
Саня кивнул совершенно спокойно.
— Расскажи. И машину больше не получишь. А я за тебя её ещё и чищу. Чем, вообще, воняет? — Он принюхался, снова сунув голову в салон автомобиля.
— Перцами, Саша.
Он голову высунул.
— А-а, перцами? Посадили? Хорошо, мать уж спрашивала сегодня.
Упоминание о перцах меня отчего-то разозлили. Коврики, перцы болгарские… А у меня отец умер.
Но, по словам моей мамы, меня это волновать не должно. А меня волнует, я на себя злюсь, потому что сделать с этим ничего не могу. И от чувства полного бессилия даже брату ничего не сказала. Заподозрила даже, что он в курсе случившегося, не могла его мамочка, тётя Люба моя, пропустить такое событие, она наш семейный рупор гласности и справедливости. Но Сашка промолчал, ни о чём меня не спросил, и я быстренько клюнула его в щёку, ещё раз поблагодарила за одолженную машину, и поспешила на автобусную остановку неподалёку.
К вечеру похолодало, я запахнула плащ на груди, с облегчением запрыгнула в автобус, успела добежать, прежде чем он закрыл двери, плюхнулась на заднее сидение, подняла глаза к монитору, закрепленному у кабины водителя, и невольно сжала зубы до боли. Опять выпуск новостей, и опять фото отца в траурной чёрной рамке. Снимок хороший, Борис Геннадьевич на нём довольный и полный сил, наверное, после завершения очередной сделки. Или после хорошего загула.
Ими он тоже славился, и полные шестьдесят лет ему в этом совсем не мешали. Погулять мой родитель любил, Бог свидетель. И моя мама тоже.
Дурацкий день. Плохо начался и по-дурацки заканчивается. Я была дома одна, мне было тоскливо и хотелось плакать. Но вместо этого я выдвинула гладильную доску, чтобы привести в должный вид костюм для завтрашнего рабочего дня. Надо сказать, что выбирая профессию, я пошла по стопам отца, между прочим, совершенно неосознанно.
