Кстати, хорошо, что он так не сделал, а то как бы я жил без своего Зефирчика?
— Теперь я Зефирчик?
— Да, — он с удовольствием кивнул. — Мне понравилось. — Он покачался из стороны в сторону, успокаивая меня, помолчал, потом спросил: — Ты же не сомневалась, выходить ли за меня замуж. Взяла и вышла.
— Да, кинулась в омут с головой.
— И правильно сделала. Вот что значит судьба. — Я улыбнулась, а Антон наклонился, чтобы я смогла его поцеловать в щёку. — Ты понимаешь, что дала мне оружие в руки? Я теперь не буду слушать никакие твои сомнения.
Буду делать тебя счастливой насильно.
Я разглядывала его, вглядывалась в его лицо снизу.
— Знаешь, за что я тебя люблю?
— Я красивый? Умный? Умелый?
— Я не помню ситуации, ни одного момента, когда мне пришлось бы с тобой притворяться лучше, чем я есть.
Антон улыбаться перестал, отвёл волосы с моей щеки, а затем очень серьёзно сказал:
— Ты и так у меня самая лучшая. Что тут добавишь?
Это утверждение немного посмешило, но спорить я не стала, кивнула в знак согласия, а потом прижалась щекой к его руке.
Успокоенная, стала смотреть в окно. На огни вдалеке.
17
На следующий день я пребывала в прекрасном настроении. Возможно, радость моя была преждевременной, возможно, я сама себе её придумала, и так легко верить в признания и сладкие слова мужа не стоило, но с другой стороны, почему нет? Всё начинается с доверия. Семейная жизнь должна начинаться с доверия, даже не с любви, а уж тем более не со слепящей страсти. Так мне мама всегда говорила.
Ненавязчиво, но внушала, и, столкнувшись с проблемами в семейной жизни, я наконец её слова услышала, осмыслила, и готова была стараться и даже бороться, если понадобится. Спросите: бороться с кем? Почему-то на ум всегда приходило имя лишь одной женщины. И хотя Антон старательно отнекивался, пытаясь уверить меня в том, что совершенно не зависит от воспоминаний о ней, я ему не верила. Я замечала, с самого начала замечала, как он смотрит на Марину, как говорит о ней, как при этом откровенно морщится или ухмыляется.
Я была уверена, что он искренен в своём недовольстве и лёгком предубеждении по отношению к ней, но он помнил всё, знал о ней слишком многое, и я не видела ничего удивительного в том, что мне этот факт не даёт покоя. Я не ревновала, но готова была драться, если понадобится. Как говорится: осведомлён, значит вооружён. А о том, что я старательно контролирую ситуацию, и буду делать это долго и нудно, Антону знать совсем ни к чему.
