Проговорила удивлённо:
— Работа. Первое сентября, школа, я учитель. — Я даже рассмеялась. — Ассоциаций нет?
Он смотрел мне в глаза, чересчур серьёзно, затем в задумчивости хмыкнул.
— Ты собираешься работать?
Я несколько секунд раздумывала над его странным вопросом.
— Да… — Вышло неуверенно, и Антон вопрошающе брови вздёрнул. А я отчего-то разволновалась и села на кровати, одёрнула футболку, а на мужа взглянула с явным непониманием. — Антон, мы об этом не говорили.
— Разве? Я предложил тебе заняться фондом.
— Да, но… Разве не нужно согласие Марины на это?
— Вообще-то, нет. Нужно согласие акционеров. Я его обеспечу.
— Уйти из школы?
Я отвернулась, запутавшись в собственных сомнениях и раздумьях, а Антон потянулся ко мне, погладил по плечу.
— Снежинка, подумай сама, ну какая у нас с тобой жизнь будет, если ты целыми днями будешь пропадать в школе? Уходить к восьми, приходить в шесть, да ещё с ворохом тетрадей.
У меня на это был один, как мне казалось, обоснованный ответ: я понятия не имею, сколько наша с ним совместная жизнь продлится, чтобы вот так запросто отказываться от своей профессии.
Но с другой стороны… с другой стороны, Антон прав. Если я начну оберегать свою будущую жизнь без него, то она, как что-то мне подсказывает, наступит куда раньше. Он будет ездить по командировкам, а я буду сидеть дома и ждать его, как он и говорил недавно, правда, смехом. И что, насколько нас с ним хватит?
Но всё равно, так сразу дать ему ответ, я не смогла, поэтому лишь пообещала подумать.
Спустила ноги с кровати, собираясь встать, а Антон с подозрением спросил:
— Ты расстроилась?
— Нет. Но мне нужно подумать над этим.
Я спустилась на кухню, прошла через гостиную, отстранённо подумав о ковре, которого на самом деле перед диваном не хватало, но заняться предпочла обедом. Достала кастрюлю, доску для нарезки, открыла дверцу холодильника, и замерла, вдруг осознав, что голова пуста.
— Лера. — Антон остановился рядом, локтём упёрся в стенку холодильника.
Повторил свой вопрос: — Ты расстроилась?
— Нет. Я же сказала. — Я достала из холодильника кусок мяса и ему продемонстрировала. — Что мне с ним делать?
— Нарезать и пожарить, — подсказал он, присаживаясь на высокий табурет у окна и за мной наблюдая. Молчал минуту, глядя то на меня, то за окно, после чего спросил: — Ты так любишь свою работу, что не мыслишь без неё жизни? Я не знал.
Я в азарте взмахнула рукой, в которой держала нож.
— Дело не в работе, Антон.
