Вынул из сапога нож, помахал им перед носом хлыстовского «христа» и сказал нехорошим голосом:
— Знаешь, старый хрен Свистулькин, как индейцы племени апачей снимают волосья с башки? Нет? Я тебя сейчас научу. Вот смотри…
Свистунов завизжал и стал в страхе отползать от Буффало, но вскоре уперся в стену.
— Это изуверство, вы не посмеете! Лыков, вы же из полиции, остановите его, это противозаконно! Я вам сдаюсь, арестуйте меня!
— Где рукопись? — наступал на хлыста Буффало с таким страшным лицом, что Алексей отвернулся.
И вовремя: за окном послышался тихий шорох. Лыков взвел бесшумно курок и навел «смит-вессон» на окно. За стеклом показалось напряженное лицо и ствол ружья. Алексей выстрелил прямо в лоб, раздался крик и стук упавшего тела. За дверью снова стихло, потом удары усилились, видимо, притащили лом. Свистунов сразу приободрился. Дверь затрещала, засов начал выгибаться.
— Сейчас еще и мужики прибегут, — радостно сообщил «христос», — вас на жаркое настругают, дураков.
У меня тут целая армия!
Словно в ответ на это, с шоссе донесся грохот множества копыт.
— Во, казачки появились, точно по расписанию, — одобрительно сказал Буффало. — Сейчас они твою армию знаешь куда заделают? Павел Афанасьевич все продумал. Так где рукопись, козлина юродивая?
И он, схватив упирающегося Свистунова за шею, пригнул ему голову к полу и слегка царапнул ножом за ухом.
— Вот здесь положено делать первый надрез. «Скалп» называется.
Меня сам вождь учил, в теории я владею, пора попрактиковаться… Где рукопись?
— Лыков! Лыков, спасите! Отдаюсь в руки правосудия!
Крик «христа» заставил его охранников усилить напор, дверь затрещала и с лязгом слетела с петель. Несколько человек рванулись в свистуновскую каморку, но Буффало с колена, как всегда, не целясь, разрядил в них оба барабана; Лыков тоже стрелял, почти не видя из-за дыма, куда попадает. Слышались крики, стоны, топот, мелькали и падали какие-то тени.
Вдруг все стихло, только звенели выброшенные экстрактором гильзы да в двери, невидимый за дымом, кто-то выл. Лыков отбросил пустой револьвер и выпрыгнул, как тогда у Гаммеля, по телам наружу, готовый перебить всех уцелевших голыми руками. Но уцелевших не было. Всюду на полу лежали люди в сером, кто-то со стоном выползал в сени, оставляя за собой кровавый след, с улицы слышался удаляющийся топот. Драться было не с кем.
