Драться любил, нехорошими вещами баловался: кошельки по ночам отбирал, башлыки да шапки с прохожих снимал. Начинающий, так сказать, бандит. Однажды схватились мы с охраной одного купца, я удачно положил там троих кулаками, и меня заметили. Позвали в конвой самого Стратилата! Три месяца я гордый ходил, всех на улице плечом раздвигал. Фигура! Если бы тогда в Суханово не поехали, я бы, может, уголовную карьеру сделал, стал бы уже чьим-нибудь «к н язем».
— Или тачку катал на Акатуе, — вставил Ничепоруков."
"— Или катал бы тачку, — согласился Буффало.
— Но мы поехали в Суханово. Есть там Екатерининская пустынь, заброшенный монастырь между Москвой и Подольском. Нас было трое: я, хозяин и еще Василий, стратилатовский казначей. Из бывших банковских служащих, хитрющая бестия и до баб отменный любитель. Приехали в монастырь, а там у хозяина, оказывается, гарем из малолеток! Я и знать не знал… Монастырь-то уже давно закрыт, а в одном из корпусов, что он у епархии выкупил, живут восемь девочек, из которых самой старшей пятнадцать, а самой младшей десять годов всего! При них старуха-стерва и два валета на охране; замки, решетки — словом, настоящая тюрьма.
И раз в месяц Стратилат, оказывается, туда наезжал развлекаться.
Буффало замолчал, зло смотрел в темноту; по лицу его, тускло освещенному костром, ходили желваки.
— Не вынес я эдакого зрелища. Они же дети еще, худенькие, замордованные, старая тварь их за рабов содержала. И эти два… (Буффало сжал кулаки). Правы вы, Павел Афанасьевич — и Ося Душегуб, и прочая нынешняя уголовная шушера — перед Стратилатом щенки.
Другого такого с тех пор и не появилось — не может земля, по счастью нашему, подобных демонов часто производить… В общем, все тогда и приключилось. Выпил я к тому же много. Сначала пил, чтобы с души не своротило такую службу служить, а потом у меня злость пошла. Я хоть и разбойник был, но из удальства да по дури, не окончательно еще отпетый. Ну и, это…
— Ты их всех и пострелял?
— Всех. С особенным удовольствием Стратилата с Васькой, они ведь меня с собой в ту комнату затащили.
Приучить хотели, думали, я — как они… Час я там просидел, водкой от всего заслонялся, пока наконец не понял, что такие люди жить не должны, и как раз для этого я сюда и доставлен. До сих пор вспоминать невозможно, что я за этот час там увидел… Ну, а уж когда этих двоих прикончил, надо было дело до конца доводить. Принялся за валетов, потом стерву старую разыскал, она было спряталась, да дети разыскали и мне указали.
