Игнатьев тотчас же вызвал Благово и Алексея и устроил при них торг, сказав:
— Мне приятно разрешить Алексею Николаевичу принять вашу премию; он ее, безусловно, заслужил. Но не будет ли вашего любезного согласия на пожертвование еще некоторой суммы для создания при ярмарке ночлежного дома в помощь бесприютным бродягам?
Морозов изумился, но выписал с недовольным лицом ассигновку на две тысячи рублей. Затем сказал:
— Вам, ваше сиятельство, тесновато будет в этом кресле. Не желаете ли в Петербург? Можем посодействовать, ежели договоримся.
Пришла пора изумляться Игнатьеву:
— Я трижды генерал: от инфантерии, адъютант и губернатор, а кроме того, член Государственного совета и граф Российской империи. Кем, по-вашему, я еще могу стать?
— Министром внутренних дел, к примеру.
— Отец мой, граф Павел Николаевич, был и министром, и даже председателем Комитета министров, так, говорит, ничего в этом хорошего нет, одна суета сует.
— Пока сами не попробуете, не узнаете, ваше сиятельство. Повторяю, могу посодействовать при определенных условиях.
Ситуация становилась неприличной: толстосум ангажировал генерал-губернатора прямо на глазах у его подчиненных. Игнатьев сам уже был не рад, что вызвал двух сыщиков и затеял при них торг. Морозов же, понимая всю скандальность этой сцены, сидел спокойно, даже небрежно, глядел уверенно. «Эх, плакали мои денежки», — расстроился было Алексей, но граф вдруг рассмеялся."
"— Ну и выжига же вы, господин Морозов! Я вас всего на две тысячи растряс, да на благое дело, так вы решили за них моральную сатисфакцию получить.
Так и быть! Насчет министерства поговорим, но не сейчас; договариваться я готов, но не обо всем. А деньги Лыкову отдайте!
Морозов зыркнул на ювелира, который все время молчал и жался к купцу, как миноноска к линкору (по образному сравнению Благово), и тот полез в портфель…
Так начала сбываться мечта Лыкова стать домовладельцем.
Глава 14
Тайное убежище
Ворсменский Островоозерский монастырь.
На исходе четвертого дня поисков, около девяти часов пополудни, Алексея разыскал Буффало.
Он был мрачен и зол; значит, следа так и не взял. Они сели в углу кабинета Благово, и рогожец коротко рассказал, как безрезультатно облазил Семенов и Павлово-на-Оке. Только он хотел завершить доклад короткой нелитературной фразой, как вдруг дверь с треском распахнулась и вбежал хозяин кабинета. Он был весело возбужден, энергически махал руками и пытался напевать. Увидев Лыкова с Буффалой, еще более обрадовался:
— О! Вы оба здесь.
