Хлыст довольно хохотнул («умный, сыскарь!»), пододвинул к Благово лежащую на столе большую картонную коробку.
— Вот, зашел вас поздравить с новым чином и должностью. Орденок опять же получили…
«Откуда он все знает? Ну, тряхну я телеграфистов… если живой выберусь».
— Здесь тридцать пять тысяч рублей, — продолжал Свистунов, кивая на коробку. — Подарок от нас новому начальнику. Берите, не стесняйтесь. Ваш предшественник не стеснялся.
— А… так вот почему…
— Совершенно точно, именно поэтому. Тогда был «несчастный случай», и сейчас пусть будет «несчастный случай».
Чего вам еще надо? Осип Лякин кончился, все убийства раскрыты. Глядишь, еще один орденок получите, за Душегуба.
— А рукопись?
— Что рукопись? Кто ее видел? Сгорела, небось, в кузнецовском трактире. Все отлично, все концы сходятся, дело надо закрывать. Берите деньги, ну! Или у вас тариф другой, выше, чем у Лукашевича?
— А ежели я тыщи ваши не возьму и делу об удушении купца Косарева ход дам?
— Если деньги не возьмете, то и ход делу уж точно не дадите.
Будет третий «несчастный случай», и опять все концы сойдутся. Вы, правда, об том уже не узнаете…
— Ну, а если я деньги возьму, а дело не закрою?
— Так мы с вас слово возьмем, дворянское. По наведенным об вас справкам, для вас даденное слово нарушить — дело невозможное. Так что нам вашего слова хватит.
— Выходит, другого пути нет, как брать?
— Или брать, или умирать, господин Благово. Третьего не дано.
«Что же делать? — лихорадочно думал Павел Афанасьевич.
— Слово им давать нельзя. Я же бывший морской офицер! Я же начальник сыскной полиции! Я же, как никак, столбовой дворянин, с шестнадцатого века родословную могу проследить! А тут какой-то сектантский упырь с манией величия… Буду драться! Пусть лучше убьют, но рук своих не замараю».
Свистунов с кривой усмешкой смотрел на красивого седовласого мужчину и легко читал на его лице сменявшие друг друга мысли. Понял он и окончательное решение сыщика. Пошарил по карманам, вынул сложенный вдвое лист бумаги, отставил от себя по-стариковски далеко и прочел с пафосом:
— «Я неизлечимо болен.
Нет уже сил дожидаться смерти, надобно ускорить ее и не мучаться. Все не хватало мужества. Прошу прощения у его сиятельства за то, что не смог на новой должности оправдать доверия, но уже поздно. Помолитесь за Павла Благово».
И Свистунов через стол показал сыщику эту предсмертную записку, написанную его, Благово, почерком! Сходство было необыкновенным.
