Тот, хоть и оглушенный, каким-то образом успел выхватить нож, но Алексей зажал его левую руку коленом, правую с ножом стиснул так, что хрустнуло запястье, а свободной рукой ухватил Лякина за горло. Тот хрипел, выгибался дугой, изо всех сил пытаясь сбросить с себя Алексея, пинал его коленями в спину, в ребра. Сзади слышались удары и шум борьбы, но Лыков не решался обернуться и смотрел в волчьи глаза Осипа, медленно усиливая хватку. «Особенно опасен при задержании… в одиночку даже не пытайтесь» — вспомнил он инструктаж Благово.
Может, все же попытаться? На секунду он ослабил пальцы, и Душегуб чуть не сбросил его с себя. Ну уж нет! Лыков молча, не отрываясь, смотрел Лякину в глаза, а тот так же бессловесно глядел на Алексея. Такой лютой злобы и ненависти Лыков не видел даже на войне. Этот угасающий, до последнего не сдающийся звериный взгляд он помнил потом всю жизнь…
«Четырнадцать доказанных убийств за два года» — снова вспомнились слова из инструкции. А сколько не доказанных? Алексея захлестнуло злостью, так, что потемнело в глазах.
— Сдохни, пес… гореть тебе в аду! — выкрикнул он в ярости и свел, наконец, пальцы. Из горла Лякина послышалось бульканье, глаза налились кровью, искаженное лицо стало синеть, губы хватали воздух. А потом вдруг волчий взгляд потух, как свечка, и Осип обмяк и вытянулся.
Алексей еще несколько секунд недоверчиво смотрел на него — не уловка ли? Однажды раненый шапсуг едва не обманул его таким приемом на красивом берегу Черного моря… Но Душегуб лежал без движения, и вид у него был неважный.
Алексей решился наконец оглянуться.
Сзади него, на теле Кузнецова, сидел Буффало и с интересом разглядывал синее лякинское лицо. Протянул руку, потрогал за левым ухом и удовлетворенно кивнул:
— Готов!
— Точно он?
— Он, не сомневайся. Видишь шрам от чирья?
Посидели немного молча, потом Буффало спросил:
— Тебе сколько годов-то, Алексей Николаич?
— Двадцать два… почти.
— Далеко пойдешь.
Наконец они встали, осмотрелись. Бандит в фартуке лежал с залитым кровью лицом, нос у него был буквально вколочен в череп.
Рядом валялся Кузнецов с разбитой буффаловскими кандалами головой. Все было кончено.
Алексей закинул себе на плечо тело Оси Душегуба и шагнул к окну.
— Для опознания? — догадался рогожец, быстро обыскал Кузнецова, нашел какой-то бельгийский самовзвод, сунул себе в карман и двинулся следом.
Так они и шли по пустынным ночным Самокатам: Алексей с трупом Оси, как с мешком, на плече и рядом Буффало.
