Поэтому Шарлотта спокойно отвернулась от искрящейся весельем Сары с ее тициановскими волосами, от княгини, от графа Кароли и стала смотреть в сторону темных террас, ведущих вниз, к морю.
Экзотические деревья, кусты и гигантские магнолии казались черными силуэтами на фоне освещенного луной неба. Ей так хотелось сбежать от шума и болтовни, покинуть игорные залы и оказаться в тихом саду!
Словно прочитав ее мысли, княгиня объявила, что хочет подышать свежим воздухом.
– Пожалуйста, не задерживайтесь долго, княгиня! – попросила Сара, изгибая розовые губы в чарующей улыбке.
– Ваше присутствие принесло мне сегодня удачу.
Шарлотте показалось, что едва они поднялись, как черная и рыжая головы сблизились.
Легкий морской ветерок был прохладен и свеж. В отдалении светлячками горели огни яхт в порту. Воздух, напоенный ароматом бархатистых магнолий, был душист и сладок. По террасам гуляли пары: великолепные джентльмены во фраках и дамы в шиншилловых и собольих палантинах, накинутых на обнаженные плечи.
Здесь признавались в любви, назначались свидания, слышался низкий, призывный смех.
– Мадемуазель Бернар попросила вас позировать для скульптуры, – заметила княгиня.
– Но я… я не могу… – встревожилась Шарлотта.
– А по-моему, можете, – твердым, не допускающим возражений голосом перебила княгиня Наталья. – Было бы грубо с вашей стороны отказаться. Мадемуазель Бернар – признанный скульптор. Мраморный бюст ее сестры Реджины, работы Сары Бернар, был выставлен в парижском салоне.
Шарлотта окончательно расстроилась. События принимали неожиданный оборот. Сначала овация в Мавританском зале, теперь – бюст, вылепленный самой мадемуазель Бернар! Нет, это уже слишком!
Из темноты выступила графиня Бексхолл под руку с элегантным молодым гусарским офицером. Дамы обменялись приветствиями. Графиня, уже немолодая, но все еще ослепительно красивая, потребовала познакомить ее с Шарлоттой. Спутник графини также был представлен и не сводил глаз с девушки.
По его мнению, англичанка излучала ауру не менее магическую, чем знаменитая актриса. И волосы почти такого же цвета, только более блестящие, гладкие, чуть темнее. Но даже в лунном свете можно различить золотистые проблески среди медных локонов, уложенных высоко на макушке. А глаза… огромные, сияющие, поразительно застенчивые. И все же он угадывал скрытую страсть, пренебрежение к опасности, которое подтолкнуло Шарлотту рискнуть жизнью ради чужого ребенка.
