И, когда движения, волны, накатывающие на меня, становятся невыносимыми, я прошу на родном для меня языке:
— Пожалуйста… Пожалуйста…
— Красиво поешь, русалка, — отвечает мне утес, так крепко и надежно держащий меня, — непонятно, но красиво…
И тогда я, так и не открывая глаз, утыкаюсь ему в мощную шею сухими губами, уже без слов упрашивая сделать хоть что-то с томлением, охватывающим всю кожу, заставляющим дрожать все внутри, неконтролируемо и жарко."
"И он понимает, конечно, понимает!
И ускоряется, вынося меня, наконец, за пределы сознания.
Я ничего не понимаю, все в тумане и бреду, и только его сильные руки удерживают от падения. Спасают.
Проваливаюсь в беспамятство, оглушенная произошедшим и убаюканная темными, сладкими словами… Я их не понимаю.
Да и не надо, наверно.
Зачем смысл, когда есть интонация?
Утро радует солнечными лучами, мягко щекочущими веки.
Я раскрываю глаза и какое-то время смотрю на зелень за окном.
Дышать почему-то тяжело, поворачиваюсь неловко и понимаю, что меня захватили в плен огромные руки моего мужа.
Он спит, сладко сопя в подушку и обнимая меня, словно ребенок мягкую игрушку.
Тихонько выдыхаю, неловко пытаюсь шевелиться…
Азат переворачивается на спину, по-хозяйски подгребая меня на себя.
— Проснулась, сладкая, — бурчит он сонно, — спи еще, рано совсем… Тебе отдыхать больше надо…
— Но я… — мне неловко говорить про естественные надобности, стыдно, потому опять пытаюсь выскользнуть, но Азат не пускает.
Полностью перетаскивает на себя, чуть ли не верхом сажает, заставляя обхватить его ногами.
Замираю, ощущая под собой твердое тело мужа. Везде твердое! Ой, как стыдно, ой…
— Если не хочешь спать, давай поиграем… — предлагает он и показывает пример, на какую игру рассчитывает, крепче прижимая меня за бедра к себе и мягко покачивая, словно на батуте…
Мне так стыдно, что щеки, кажется, сейчас жечь начнет!
— Нет… Нет… — шепчу растерянно, — я… Мне надо…
Он замирает, смотрит на меня испытующе, потом вздыхает разочарованно и убирает руки.
— Иди, сладкая, я подожду…
Быстро, пока Азат не передумал, перепрыгиваю через него и, запахнув толстый халат, в котором, оказывается, так и спала, бегу в ванную.
Сделав основные дела, смотрю на себя в зеркало и поражаюсь. Волосы, которые должны были спутаться в жуткий веник, потому что уснула, не просушив голову, лежат красивой волной, блестят даже! И глаза блестят. И… Ой… Краснею опять, торопливо запахиваю ворот халата.
