В тот же момент вокруг него закружился вихрь радужной энергии, которая порой поблескивала на манер рыбьей чешуи на солнце.
Змея-Техника, взмахнув крыльями, взмыл в небо. От его движений расходилось эко в форме перьев. Те легко пронзали помост и уходили на метр в землю. Вонзаясь в щит, они заставляли его вспыхивать энергией, а затем сгорели в её отсветах.
Техника закружилась в воздухе, свиваясь кольцами из призрачного шлейфа. Мало было скорости и проникающей способности, она еще и могла нанести удар с самой неожиданной точки и траектории.
Момент удара не смог разглядеть ни один из зрителей, кроме непосредственно Наставника Жана. Для того все произошло достаточно быстро.
Для простых адептов – в какой-то момент техника вилась над головой Эйнена, а в другой – клыки-копья энергетического змея уже впивались в радужный столп силы, окруживший островитянина.
– Великая Черепаха, – шептал Хаджар, глядя на проходящую в полной тишине борьбу. – Ты меня не знаешь, а я никогда прежде к тебе не обращался. Но если ты меня слышишь, то, прошу, дай своему сыну сил для борьбы.
Эйнен, выдерживая давление сравнимое с ударом Пикового Небесного Солдата, сосредоточенного в точке, не больше булавочной головки, всматривался внутрь себя самого.
За время похода по Долине Болот и, в особенности, битвы с учениками вражеских школ, успел ухватиться за несколько мистерий, но только никак не мог понять, как они были связаны с путем Духа Меча. Точно так же, как он не мог понять, почему с момента битвы никак не может выбросить из головы одно воспоминание.
Молодому Эйнену всегда нравилось смотреть на закаты. На то, как уставшее солнце, медленно погружалось в бескрайние воды моря. Как небольшие волны ласкали его, заставляя покрываться алым румянцем, окрашивавшем небо в тон, сравнимый лишь с цветом щек юной, влюбленной девы.
Он часто следил за тем, как коралловые облака плыли по небу. Иногда ему казалось, что он терялся среди них, стремясь быть таким же – спокойным и всезнающим. Ведь кто, как не облака, видя все ужасы, что происходят на земле, продолжали оставаться белыми и холодными.
Забираясь на мачту, выгоняя из бочки дозорного, Эйнен и сам, порой, часами мог нести вахту, вглядываясь в слияние горизонта с морской гладью.
И, возможно, именно поэтому, он терпеть не мог, когда битвы с вражескими кораблями заканчивались к вечеру.
Теперь алым окрашивалось не только небо и гребни волн, но и сами воды. Так много в них было крови, а многочисленные обломки суден полыхали ярким пламенем.
