Но теперь понимаю, что все сказанные тобою пренебрежительные слова в его сторону были исключительно для того, чтобы усыпить мою бдительность.
Я не верила, что родная сестра обвиняет меня в такой низости. Да, ей плохо. Ее мир рухнул. Но почему она в этом винит только меня? Что я ей сделала? Внезапно мне даже стало ее ни капельки не жаль. Она сама была слепа все это время.
– Да пошла ты… – произнесла я жестко, направляясь в коридор. Схватила куртку с вешалки. Из комнаты доносилось бормотание телевизора и мамин шепот: «Алина, ты не права… Ты вспылила…»
Вспылила? Она несправедливо обвинила меня во всех смертных грехах! Выставила какой-то падшей подлой девкой.
Волна обиды и ненависти снова захлестнула меня, и я, натягивая куртку, выглянула из коридора в комнату.
– Отчасти ты сама виновата в том, что с тобой произошло! – зло заговорила я. – И в одном был прав твой обожаемый Эдичка: ты, Алина, безвольная тряпка, которая все ему прощала, и в итоге это привело к краху!
Алина не сводила с меня ненавидящего взгляда.
Еще ни разу в жизни она не смотрела на меня такими глазами. Я могла представить со стороны, что мой взгляд был ничуть не добрее. Я поняла, что это – конец. Наверное, мы никогда не простим друг друга.
– Уходи, – спокойно сказала Алина.
И хотя я была уже в куртке и с шарфом в руках, все-таки нервно рассмеялась:
– С чего это мне уходить? Я здесь тоже живу, между прочим!
– Я не хочу тебя сейчас видеть, – проговорила сестра.
– Аналогично, – усмехнулась я, все-таки обуваясь. Оставаться сейчас в квартире рядом с сестрой у меня и у самой не было никакого желания.
И перед тем, как выйти в подъезд, я выкрикнула: – Тряпка! Ненавижу тебя!
Еще никогда мне не хотелось так сильно обидеть сестру в ответ. Задеть, чтобы ей было еще больнее, чем есть. Я чувствовала вселенскую несправедливость.
Только оставшись одна на темной лестничной клетке, я дала волю слезам. Всхлипнула громко и жалостливо. Еще и еще. Горячие тяжелые слезы застилали глаза, скатывались по щекам. Я спустилась практически на ощупь, в спасении хватаясь за перила.
Из-за слез и дороги толком не разбирала.
На улице надоевшая слякоть и снег с дождем. На обочинах – островки растаявшего снега. И ветер. Ледяной гудящий ветер, сбивающий с ног. Ну почему даже погода против меня?
Я шла по проспекту, вытирая непрекращающиеся слезы тыльной стороной ладони. Прохожие с удивлением косились на меня, но мне было плевать. Я старалась ни с кем не встречаться взглядом. На улице уже сгустились синие сумерки.
