Тогда я полезла в школьную сумку и достала один из блокнотов. Вообще я обожала вести канцелярию и делать записи от руки. Недолго думая, я открыла блокнот и размашисто написала первую строчку:
«Я представляла себе, как ты гладил мои влажные волосы…»Фу, какая пошлость! Я отложила ручку и долго смотрела в окно. За ним уже потухло багровое закатное небо. Что-то непонятное, тревожное и очень печальное поселилось в моей душе. Какая-то безнадега. И все-таки вскоре строчки дописались сами собой.
Я представляла себе, как ты гладил мои влажные волосы;как целовал ладошки;как дети наши малину в саду собирали в лукошко;как я тебе готовила на ужин пасту, соль по вкусу и вина немножко.
И было бы здорово, если б мы дарили ласку друг другуда уезжали далеко-далеко на крышах поездав то время, как люди тряслись в душных вонючих вагонах,в каютах пароходов и на паромах…Но ты так далек и совершенно мне незнаком.Всё потому, что иногда с тобоймы просто молча встречаем рассвет на разных балконах.Я долго перечитывала строчки и вспомнила, как мы с Тимуром сидели у камина и как мое сердце взволнованно и испуганно бухало в груди.
Я прислушалась к себе. Есть по-прежнему не хотелось. Неужели мама права и я влюбилась в Макеева? Это предположение меня ужаснуло. Не могло это произойти так быстро. Тем более мне уже есть кого любить. Тогда я упрямо подписала инициалы под стихотворением: «А.В.» И для убедительности: «Золотухину». Точка. Мое сердце принадлежит только ему.
Сердито запихнула блокнот обратно в сумку и стала готовиться ко сну.
* * *В начале урока географии Антон Владимирович при всем классе напомнил мне, чтобы я после уроков зашла к нему в кабинет. А тот, кто еще раздумывает над тем, чтобы отправиться с нами в Васильево, пусть запишется. Сегодня – последний день. Антону Владимировичу необходим полный список.
Янка, услышав это персональное приглашение, повернулась ко мне, пихнула меня локтем и поиграла бровями.
– Чего? – не особо вежливо ответила я. Выспаться сегодня не удалось.
И все из-за вчерашнего дурацкого открытия по поводу Макеева. То стихотворение до сих пор лежало в моем рюкзаке, и мысль о нем меня обжигала. Сама от себя не ожидала такой глупой лиричности.
– Ты рада?
– Рада?
– Ну, да! Господи, Зуева, ты не проснулась еще, что ли? Я про ваше сегодняшнее рандеву с Золотко. В пятницу ты меня сообщениями закидала, что все сорвалось, а сегодня сидишь кислая, будто тебя на каторгу пригласили.
– Ах, ну да… – рассеянно ответила я.
