А ты не рад? Оценки некому натягивать будет, да? Без бабушки-то… Вот жалость!
Стас так сильно сжал мою ладонь, что мне казалось, еще немного – и он сломает мне руку.
– Пусти! – громко воскликнула я.
Дверь кабинета географии снова приоткрылась, и из класса вышли Тимур и Маша. Видимо, директриса снова собирала всех, чтобы замять конфликт, но пострадавшие стороны были непреклонны. Макеев и Сабирзянова о чем-то переговаривались, но, увидев нас с Калистратовым, замолчали. Тимур так и замер у двери. Взгляд его задержался на Стасе.
Калистратов поспешно отпустил мою руку и снова зло посмотрел на меня. Его длинная белобрысая челка упала на глаза.
– Мы еще не договорили, Зуева, – сказал он.
– Ты мне угрожаешь? – усмехнулась я.
– Я тебя предупреждаю, – ответил Стас и, развернувшись, быстрым шагом направился к лестнице.
Маша растерянно закашлялась. Дождалась, пока Стас скроется из виду, потом что-то негромко сказала Тимуру и, не попрощавшись со мной, прошла мимо. Я проводила ее взглядом и обернулась к Макееву.
Он отошел от кабинета географии и уселся напротив него на подоконник. Я подтянула лямку рюкзака на плече и направилась в класс к Антону Владимировичу.
Не успела я дотронуться до дверной ручки, как Макеев громко спросил за моей спиной:
– Что Стас от тебя хотел?
Я оглянулась. Поразмыслила немного и подошла к Тимуру. Уселась рядом. Говорить на такие щепетильные темы под дверью Антона Владимировича не хотелось. Ему и так наверняка несладко из-за всей этой ситуации.
Ну и заварили же мы кашу.
– На свидание звал, – сказала я.
Тимур покосился на меня и усмехнулся.
– Я ведь знаю, что это ты меня защитила перед Антоном.
– Я тебя не защищала, – возразила я. – Просто рассказала, как было на самом деле.
Макеев с пониманием кивнул.
– Хорошо, что Антон Владимирович принял твою сторону, – добавила я.
Тимур недобро взглянул на дверь.
– Да пошел он, – сказал Макеев.
От такого я опешила и в возмущении спрыгнула с подоконника.
– Спасибо, что меня не послал, – проворчала я.
Вот она, благодарность. Было обидно за Золотко. Он работой рискует, защищая Макеева и его драгоценную Сабирзянову, а они… Они этого даже не ценят! Хотя за Машу я ничего сказать не могла. Вспомнила, как они с Тимуром мило шушукались, когда вышли из кабинета, и почему-то еще больше рассердилась.
– Красивая рубашка, – сказал вдруг Макеев.
– Спасибо, – откликнулась я немного растерянно. Очень уж неожиданно и не к месту был его комплимент.
