Наверняка он был расстроен из-за стычки Макеева и Калистратова.
Вместо ответа тихая и забитая Маша схватила с парты свой рюкзак и выскочила из кабинета вслед за Тимуром, точно так же громко хлопнув дверью. Антон Владимирович удивленно проводил ее взглядом, а затем осмотрел класс:
– Может, все-таки кто-нибудь объяснит мне? С чего все началось?
Все, как назло, будто воды в рот набрали. Осторожно косились в сторону притихшего Стаса и молчали. Сам он тоже не спешил описывать подробности.
Я все-таки не выдержала и громко сказала:
– Калистратов, может, ты начнешь рассказ?
В классе наступила гробовая тишина.
Янка округлила глаза и пихнула меня локтем. Обычно никто не желал связываться со Стасом.
– А я чего? – подал жалобный голос Калистратов. – Антон Владимирович сам видел, что Макеев меня чуть из окна не вытолкнул. Ни за что ни про что. Я ему ничего плохого не сделал. И, кстати, это так не оставлю.
Наверняка Стас ожидал, что ему, как обычно, все сойдет с рук, но я не могла успокоиться.
От возмущения даже с места встала. Казанцева, конечно, попыталась меня остановить, но я решила, что только благодаря Золотку в нашем классе может наконец восторжествовать справедливость.
– Ничего себе, ни за что ни про что! Макеев, между прочим, за Сабирзянову заступился. Антон Владимирович, вы знаете, что Стас вещи Маши из окна выкинул? И хотел заставить ее…
– Наташа-а… – протянула Яна.
– Зуева, ты знаешь, что со стукачами делают? – зло спросил со своей парты Калистратов.
– Да пошел ты!.
. – резко развернулась я.
Я думала, Антон Владимирович сделает мне выговор, но он задумчиво молчал. А я так и продолжила стоять у всех на виду.
– Это правда? – наконец тихо спросил учитель у Калистратова.
– Зуевой в классе не было, она не может всего знать, – заявил Стас.
– Ты действительно обидел Машу? – продолжал допрос Антон Владимирович.
– Она меня ударила, – огрызнулся Калистратов.
– Разве Маша могла тебя ударить просто так? – снова не удержалась я, развернувшись.
– Ты давно напрашивался!
Стас смотрел на меня злобно, как на врага народа. Если Макеева он искренне боялся, то мне давал понять, что я серьезно нарвалась. Его взгляд говорил: «Теперь я и тебя не оставлю в покое». Именно поэтому Янка так упрямо тянула меня за рукав рубашки.
Калистратов хотел что-то мне ответить, но Антон Владимирович громко сказал:
– Спасибо, Наташа, можете присаживаться.
Я осторожно села на место и опустила голову. В висках пульсировало.
