Он никогда не запаривался над своей учебой. Наверняка эксплуатировал мою сестру на полную, пользуясь тем, что она в него так сильно влюблена… Ну, ничего! Теперь попляшет. Пусть отдувается."
"В школе коридоры украсили елочными ветками и бусами. На первом этаже шестиклассники репетировали какой-то забавный новогодний номер. Мальчишка в маске волка зажигательно отплясывал, а потом вдруг кинулся на своих одноклассниц. Девчонки заверещали и бросились врассыпную, едва не сбив меня с ног, но я даже ни капельки не рассердилась на них.
В это утро казалось, что меня сложно чем-то разозлить. Еще и первым уроком – география. И пусть теперь я ждала этот предмет не с таким трепетом, как раньше, увидеть Антона Владимировича все равно было приятно. Куда лучше, чем алгебра, где от скуки помереть можно.
Зайдя в класс, я первым делом обнаружила за нашей партой Яну. Ура! Значит, она уже решила вернуться в школу. Может, и с родителями помирилась? Мне не терпелось узнать подробности. К тому же теперь все карты раскрыты, и мы со спокойной душой можем в подробностях обсудить мальчишек, которые нам небезразличны… Кстати, о них.
По пути к своему месту я посмотрела на парту Макеева. Она, разумеется, пустовала.
– Приветик! – счастливо поздоровалась я, усаживаясь рядом с Казанцевой.
Яна сидела перед раскрытым листом с текстом и сосредоточенно на него смотрела. Стихотворение какое-то. Повторяет, что ли? Странно, вроде у нас сегодня нет литературы. Хотя какая разница? Не до уроков мне теперь было. Я тут же принялась тормошить подругу:
– Ну, рассказывай! Как ты? Где ночевала? Что отчим говорит? А мама? Снежана вчера вечером про тебя спрашивала…
Яна подняла голову и посмотрела на меня каким-то странным встревоженным взглядом.
Все понятно. Отношения с родителями наладить не удалось. Вчера утром Янка была точно такой же – напуганной, потерянной и взвинченной одновременно.
– Наташ… – начала она, но потом почему-то замолчала.
– Что такое? – испугалась я. – Тебя выгнали из дома? Не пускают обратно? Ты можешь пожить у меня, в моей комнате.
Мама будет не против.
– Не в том дело, – перебила Казанцева. А затем придвинула ко мне листок. – Вот, смотри. Это правда ты писала?
Я уставилась на стихотворение. И только теперь, вчитавшись, конечно же, узнала его. С первой строчки. И почерк мой… Сейчас я поняла, что это просто размноженная копия. Мое признание в любви. То самое, которое я написала поздно ночью в блокнот, когда вернулась с дачи и не могла уснуть.
