– Я искренне за вас переживаю.
Я тоже засмущалась. Опустила взгляд в пол и принялась рассматривать наши ноги. Его – в черных блестящих туфлях. И мои – в бархатистых темно-зеленых балетках с бантиками, которые я брала как сменку.
– Хотя, возможно, я имею представление, что отвлекает вас от учебы, Наташа, – заулыбался географ, искоса поглядывая на меня.
– О чем вы, Антон Владимирович? – спросила я, покраснев. Конечно, он имел в виду наш последний разговор. Когда сказал, что у меня взгляд изменился. Но догадывается ли он, что я влюблена в его брата?
– Любовь – это замечательно, – сказал Антон Владимирович.
– Вы сейчас чувствуете то же самое? – осмелилась задать я вопрос и посмотрела на учителя.
Географ лучезарно улыбнулся. Какую он тему завел, однако.
– Наташа, с чего вы взяли? – спросил Антон Владимирович, негромко рассмеявшись. Но по его лицу было все понятно. В какой-то момент мне даже показалось, что Золотко со мной флиртует. Оттого щеки с непривычки больше запылали.
– Да так… – многозначительно ответила я, рассмеявшись в ответ.
Так заболталась и засмотрелась на географа, что перемахнула сразу через одну ступеньку. Нога соскользнула, подвернулась, и я рухнула вниз. Позорно проехалась на заднице несколько ступеней. Как это было больно, унизительно и неудобно! Вот так и строй глазки учителям…
Ногу пронзила острая боль. Да еще и копчиком здорово приложилась. Я закусила губы, чтобы не разреветься. Антон Владимирович тут же ко мне подскочил и присел рядом на колени.
– Наташа, сильно ушиблись? Где болит?
Снова захотелось указать на сердце и спросить: а вы подуете? Как мама в детстве?
– Ногу больно, – пожаловалась я.
Мимо, обступая нас, проходили другие ученики и с интересом наблюдали за происходящим.
Я уставилась на свою ногу. Из-за плотных колготок сложно было разобрать, опухла ли она, но мне казалось, что боль пульсирует до самой макушки.
– Наверное, подвернула.
Я и охнуть не успела, как Антон Владимирович легко подхватил меня на руки.
Тут же рефлекторно я обвила его шею руками.
Случись это в сентябре или в октябре, я бы с ума сошла от счастья. Но сейчас был конец декабря, и моя любовь к Золотку пропала, как новогоднее настроение. От «большой светлой любви» остался запах парфюма географа, который мне по-прежнему нравился. И, конечно, стеснение. Как тут не смущаться, когда такой мужчина на глазах у всей школы несет тебя на руках? Пусть и не на край света, а всего лишь в травмпункт.
