Мужчины по этому случаю не убежали в тайгу чуть свет. Не кашляли, не гремели сапогами, разговаривали шепотом, тихим, как голос спящей тайги. Никто не хотел тревожить Ованеса. Пусть выспится в эту ночь, среди мужиков, чувствуя себя мужчиной. Дедом, оно хоть и почетно, но нерадостно. В дедах еще надоест быть. Сегодня он еще лесоруб, работяга. Такое не всякому по силам. И шепчутся мужики, выходя из палатки: «Пусть поспит, подождет работа, этого надо проводить с почестями».
Загрустил Никитин у стола. Вздыхал тяжело, будто с родным человеком расставался.
Да оно и понятно, Петровича никем не заменить. Он был отцом и другом, старшим братом, самым нужным человеком на деляне. Все умел, все знал, всех любил, каждому помогал. Из разношерстной толпы сколотил не просто бригаду — семью создал. И когда все наладилось, притерлось, заработало на едином дыхании — без сбоев и срывов, он уходит.
И дело не в возрасте, не в потере сил или ослабшем здоровье. Нет!
К нему неделю назад приехал Клим. Совсем взрослый. Раздавшийся ввысь и вширь, он спрыгнул с катера поздним вечером.
Поймал рюкзак, брошенный с борта, и напомнил мотористу, чтобы тот не забыл заехать сюда утром и забрать его.
Лесорубы, успев поужинать, пили чай. Кто где, как обычно. Петрович вмиг забеспокоился, заслышав гудок катера, хотя не знал, что едет Клим. Его голос он признал сразу. И, просветлев лицом, разулыбавшись, заспешил, заторопился к берегу.
Какой там чай… Разве им согреешь сердце? К нему приехали! «Значит, помнил, нужен, значит, не впустую жил», — торопился Ованес, задевая за коряги и пеньки ослабшими от радости ногами.
Клим поднимался вверх легко, быстро, прыжками. Петрович радовался, глядя на него.
— Здравствуй! — сдавил Клим в объятьях. И почувствовал, как согнулась спина, сдали мышцы, как одолели человека годы и горести. — Не помешал? Привет, мужики! — поздоровался Клим со всеми. И, сбросив рюкзак, кивнул Фелисаде: — Разберитесь с ним. Там на всех…
Скинув рубашку, сел у костра рядом с Петровичем. И сказал тихо, только ему:
— Я — за тобой, отец…
Ованес не поверил в услышанное.
Не просто взрослым — мужчиной стал Клим. Вон какой большой и сильный. И, внимательнее вглядевшись, заметил легкую седину на висках.
Не прошло бесследно время и для его мальчишки… Сколько ж лет в разлуке прошло? Да разве сочтешь время, оставившее отметины на самом сердце?
— За мной?
— Конечно, отец! Через неделю я ухожу в плаванье. В загранку. Я теперь механиком на большом судне работаю. На торговом.
