Да и поселковые никогда, ни по какой пьянке не называли его пришлым, чужаком, не советовали уезжать к себе. Они били его за свои обиды. И давно запамятовали, откуда взялся в их поселке этот смолисто-черноголовый человек, с глазами черней ночи, с лицом цвета вечного загара, с ругливой глоткой, способной материться сутки напролет, не охрипнув, не устав.
Поселковые не раз дивились такому умению. И где только нахватался человек? Но, вспомнив все, вздыхали тяжко. Конечно, здесь, от них. Больше негде было. Да и не у кого.
От родителей Левон подробно знал, как их семья оказалась на Смоленщине.
В Грузии, ox и давно это было, имела семья свой дом, большой, двухэтажный. Просторный, как дворец. Вокруг — сад. Уж чего только там не было. Лимоны и мандарины, апельсины и персики считали не килограммами — целыми тоннами. Были свои овцы, куры. Был достаток и радость в семье. Улыбчиво жили люди, спокойно росли дети, не зная ни слез, ни голода, ни ссор."
"Пять братьев было у Левона. В доме всем места хватало.
Звенели в нем смех и песни. Казалось, что жизнь семьи ничто не омрачит. Здесь часто бывали гости. Подолгу жили родственники. Всех встречали радушно, пока вдруг среди ночи не раздался стук в окно. Отец, сапожник, не ожидая ничего плохого, открыл дверь нараспашку. В нее вылетели, выбитые кулаками, двое старших сыновей. Их затолкали в «воронок» и увезли, не сказав ни слова, за что взяли парней. Лишь через полгода обезумевшей от горя матери сообщили, что арестованы и осуждены они за связь с заграницей и шпионаж в пользу Турции.
Мать объясняла, что из турецкого города Трабзон к ним действительно приезжали в гости родственники. Но они — крестьяне. Да и что могли знать ее дети секретного, если оба работали шоферами в совхозе?
— Родственники? — прищурились чекисты. И через месяц вернули трупы расстрелянных ребят.
Умолк смех в доме. На воротах повисли громадные замки. Даже калитка теперь закрывалась на тяжелый засов. Никто не входил в дом из заграничной родни. Не стало гостей, словно вместе с сыновьями умерли в доме смех и радость.
Отец сразу поседел, сгорбился. А мать превратилась в старуху, заменив цветастые одежды на черные.
Но через год — новое несчастье. Третий сын — Вано, машинист паровоза, попал в беду. Вел товарный состав в Самтредиа и столкнулся с пассажирским поездом. Умер на месте.
Иосиф тогда еле выжил. Сдало сердце. И если бы не сыновья, не ушел бы от смерти. Врачи выходили. Три месяца держали в больнице.
