Значит, и впрямь что-то есть во мне. Фенька не увидела? А что она видит, кроме печки и корыта? Век в деревне прожила! Куда ей до Инессы, до ее понимания жизни? Эта толк знает во всем. Баба что надо!»
В правлении колхоза сразу заметили перемену. Не прошло без внимания и то, что Егор приходил на работу раньше других, не торопился вечером домой, спокойно общался с Ниной Николаевной, объясняя всем, что и конь к хомуту привыкает."
"Может, не вызвало бы его поведение заугольного шепота, если бы не резкие перемены во внешнем обличии.
Егора было не узнать. В правление на глаза новой бухгалтерши он появлялся только в накрахмаленных рубашках, тщательно отглаженных брюках и начищенных до блеска полуботинках. У Егора всегда имелся при себе чистый носовой платок, чего совсем недавно не водилось в его карманах.
Торшин теперь брился каждое утро. И чистил зубы по два раза на день. Стал следить за руками. Тщательно остригал ногти.
Однажды не выдержал председатель. И, оглядев Егора с ног до головы, спросил напрямик:
— Какой чумой захворал? С чего нафуфырился, как баба? От тебя уже и мужиком не пахнет.
Нашим, деревенским. Уж не влопался ли ты в новую бухгалтершу?
— С чего взяли? — деланно обиделся Торшин.
— С чего, спрашиваешь? А с того, что вьется она вокруг тебя, как муха над кучей! Стыд имей! Семья у тебя!
— Выходит, приходить на работу человеком — срам?
— Ты не крути хвостом! Знаешь, о чем говорю! — оборвал председатель и предупредил: — Заруби себе! Замечу грязь меж вами, обоих с колхоза вышвырну!
Бабы в правлении смеялись в открытую:
— Охмурила тебя Инесса? Был человеком, а стал кобелем!
Ничего тогда между ними не было.
Торшин возмущался. Но и дома свои перестали понимать Егора и относились к нему настороженно.
Первой почувствовала перемену в муже Феня и отнеслась к ней по-бабьи. Перенесла свою постель в спальню к детям. И больше не ложилась спать вместе с Егором. Ни слова упрека не сказала. Замкнулась. И, повязав голову платком так, что на лице одни глаза были видны, ходила на работу, опустив голову.
Она давно не спрашивала мужа ни о чем. Молча кормила, стирала, гладила. Они жили еще под одной крышей, но уже врозь.
Пересуды и домыслы подтолкнули события. И однажды, выслушав очередной дождь комплиментов, он не выдержал и, поцеловав чужую бабу, схватил, прижал к себе.
— О! Да вы пылкий мужчина! — притворно отталкивала Инесса руками, прижимаясь телом все плотнее.
Егор выключил свет, придавил к стене Инессу.
