Они сядут к столу, будут долго говорить о разных случаях, а он станет смотреть в ее глаза, большие, синие, как небо.
«В гости? Да куда? В такую грязь разве можно?» — схватился за веник. Смел паутину с потолка, из углов. Подбелил печку, помыл два подслеповатых окна, полы. Затопил печь. И только решился подмести во дворе, в двери постучали.
«Наташка!» — екнуло все внутри. Данила пожалел, что не успел нарвать цветов — синих, как ее глаза, васильков. Уж очень кстати были бы они на столе. Пошел встречать гостью, еле сдерживая телячий восторг, хлеставший через край.
На пороге стояла Катька.
Данила оторопел.
— Тебе чего надо? — загородил собою комнаты.
— Ты сам звал. Иль мозги посеял?
— Шутил я, понимаешь? Не ждал тебя вовсе! — признался он честно.
— Не ждал, а я приперлась. И коль так вышло, принимай! — хотела пройти в дом, но хозяин не пускал.
— Некогда мне. Идти надо. Тороплюсь в одно место.
— Это куда же? Едва приехал, а уже дела появились? Уж не к Наташке ли навострил лыжи? — прищурилась она, словно выстрелила глазами в лоб.
— Тебе что за дело? Когда таскалась со всем училищем — не отчитывалась небось никому? Да еще на меня ребят натравила за бумажник. Чуть не размазали из-за тебя! Теперь прикинулась целкой! Да не мне твой треп слушать! Лапшу на уши не повесишь. И знай, бляди в детстве проходят. В жены таких — не берут.
— А я и не набиваюсь! Кто с вором свяжется? Ты ж босяк! Век путем жить не мог. Шибздик вонючий!
— А чего возникла?
— По старой памяти тебя пожалела, думала, с тоски дохнешь.
— По тебе, что ль? — рассмеялся Данила громко.
— Не мылься! Здесь, в деревне, ты никому не нужен. Еще в ноги мне покланяешься много раз, чтобы простила тебя и вернулась. Тут мужиков и парней — тьма. А баб — не хватает. Тебе здесь не за девку, за паршивенькую старушонку башку свернут деревенские! — Катька пошла от дома, ругая себя за доверчивость.
Данила смотрел ей вслед. Качал головой.
«Может, и права баба? Ну кому нужен, кто я против Наташки. Она девушка! Да еще какая чистая! Ну, а я? Она не только смотреть в мою сторону — слышать обо мне не захочет.
Узнай всю правду, как чумного обходить станет за десять верст. Может, и впрямь не терзать себя понапрасну, не тешиться пустыми надеждами? Вон Катька первая вякнет про меня. И что было, и чего не было приплетет. Ей поверят», — вздохнул Данила тяжко. Он пытался отвлечь мысли от девушки, находил себе одно дело за другим, но неотступно думал о Наташке. Она стояла перед глазами всюду.
