Не обзывала его. Но тот и сам не давал повода. На Ирину он не оглядывался. И никогда не говорил с нею. Не приходилось быть наедине. И вдруг… Именно она стала попутчицей в тот рейс.
Сергей сидел молча, даже не желая заводить разговор с взрывничкой. Она сама его начала:
— Деревенский? Я тоже. С Украины сюда приехала. Там мать осталась. С братом, невесткой, внуками. Все обратно зовут. Вернуться просят. Но что делать там стану? С моей работой в деревне — пропадешь…
— Не будешь же всю жизнь взрывать? Когда — то вспомнишь, что родилась на свете женщиной, для жизни.
— Это не для меня. Прошли семнадцать лет. Когда обрезала косу, дала слово не оглядываться на вашего брата.
— У тебя была коса? — изумился Сергей.
Ирина достала из кармана фотографию. Подала.
На Сергея глянуло милое девичье лицо, обрамленное косой, уложенной короной, с припухлыми губами. Широко распахнутые глаза смотрели удивленно и любопытно.
Как мало общего было у этой девушки с той, что сидела рядом!
— Милая девочка, что же так изменило тебя? — вырвалось невольное.
Ирина отвернулась, закурила. Плечи ее задрожали. Она долго не могла ответить. Будто продавливала комок в горле, а потом процедила хрипло:
— Слабак попался. Не повезло с ним. Он про любовь лишь пел. А сердцем ее не успел узнать, — выдохнула тяжело.
— А разве без сердца можно о том петь?
— Выходит, могут…
— Зря косу обрезала. Очень шла тебе. Ты на фотографии на цветок похожа. На ромашку, — вырвалось у него нечаянно.
— Только сорванную и увядшую, — отмахнулась Ирина.
— Ну, это брось! Коса отрастает. Все остальное — при тебе.
— Да что при мне? Ни хрена от прошлого, кроме полыни в душе.
— Ерунда! Не все сволочи. Встретится тебе — твое. Только надо верить в это! И чаще вспоминать, что женщиной рождена. А то, ненавидя нас, сама на мужика похожей стала. Зачем тебе это? Женщина должна собой оставаться. Всегда. И жизнь любить… Зачем в себе такую девчонку погубила? Верни ее себе…
— Эх, Серенький, а для чего вернуть? Чтоб снова сердце обжечь? И уж не только мужиков, саму жизнь возненавидеть?
— А вдруг повезет? — улыбнулся он.
Ирина загляделась на его улыбку. И, приехав на профиль, переоделась после работы. Отыскала в рюкзаке кофту. Накинула на плечи. Вместо брезентовых брюк надела сатиновые шаровары. Причесалась, умылась тщательно. И, подойдя к Сереге, сидевшему у костра, спросила шепотом:
— Ну, а сейчас я на нее похожа хоть немного? На ту, что на фото?
— Уже получше. Это точно.
Заметили перемену в Ирине и геологи.
