Ведь все случившееся осталось в прошлом. Мне не в тягость мое нынешнее. Я не одинок. Не жалей и не беспокойся за мою судьбу. Я ею доволен. К тому же я не чувствую себя неполноценным, не комплексую и, думаю, смогу при желании иметь семью. Но не с тобой. — Отдернул руку, едва не написавшую бранное слово. — Не пиши мне больше. И не вспоминай. Забудь, как горе. Так легче и проще. Не ищи адресов моих и не интересуйся. Ведь сумел же я справиться со своей бедой, какую звал именем твоим.
Я знаю, чего ты боишься. Уходят годы.
И на тебя уже не обращают внимания бывшие поклонники. На смену тебе выросли молодые! И ты остаешься за бортом. Это обидно, если учесть твой характер. Но что поделаешь? Не вечна молодость. Придет еще и твое время. Недолго ждать. И вот тогда оно предъявит счет. Дай Бог выдержать тебе эту проверку, не свихнуться и устоять. Я искренне этого тебе желаю.
Ну, а меня забудь. Как те увядшие букеты, какие я тебе носил в юности. Знай, не цветут розы на снегу Колымы, вянут на пепле, осыпаются рядом с седой головой, а погибнув, не оживают.
Все на свете живет один раз. И умирая — не воскресает. Прощай».
Леха перечитал письмо. Сам удивился собственной выдержке. Немного длинновато оно получилось. Но переписывать не стал. Трудно было за себя поручиться.
Он заклеил его в пожелтевший, старый конверт. Старательно вывел адрес, где его еще ждали. Заставил себя написать даже имя и отчество, обматерив его при этом много раз. Не написав обратного адреса, передал письмо Николаю, вернувшемуся из отпуска.
Тот спешил в село.
Леха сел к костру рядом с Фелисадой, достал Юлькино письмо, бросил в огонь голубые листки. Они мигом вспыхнули и рассыпались в пепел. Повариха удивилась:
— Что это ты сжег?
— Прошлое. Горе свое, — усмехнулся Леха.
Глава 6. ГОРБУН"
"Горбун Митька, глянув на сгоревшие в костре листки бумаги, сразу понял, чье письмо сжег одноглазый Леха. Он не спрашивал — зачем и почему тот безжалостно и без раздумий расстался с единственной за все годы весточкой. Значит, так надо.
И, вздохнув, что еще кто-то оборвал последнюю нить, опустил на грудь голову. Грустно, тяжко стало. Уж сколько лет минуло, как работают мужики вместе, а никто не ушел из бригады, не вернулся в прошлое — к прежней семье, не обзавелся новой. Все не получалось. Словно приговоренные к одиночеству жили здесь мужики, одичалые от горя и глуши.
Митенька с грустью на Кильку глянул. Тот недавно из села вернулся. Теперь в себя приходит. Кулаки хрустят. Едва сдержался.
