А в остальном… черт, и грузить было легко — все хранилось в больших упаковках, просто бери и катай. Вода, консервы, паста, упаковки нарезанного хамона, ломо, чоризо — все испанские деликатесы, которые и без упаковки могут храниться долго-долго. За пару часов мы забили машину под завязку. Теперь точно хватит.
Единственное, что беспокоило — вокруг уже началась возня. Несколько раз за окнами мелькали быстрые тени, кто-то регулярно пытался дергать ворота и двери с улицы, и не надо быть гением для того, чтобы понимать, кто именно это делает.
Ярек нервничал, но я его успокаивал:
— Закончим с этим и разберемся с ними, сюда они не могут прорваться, видишь?
Действительно, не могли. Не знаю, пытались ли они прорываться сюда раньше, на запах гниющей жратвы, но думаю, что нет, стекла были целы. Были, потому что сейчас их разбили. Какой-то рослый мутант, вооруженный здоровенным деревянным брусом, переколотил их за секунду, после чего прижался к решетке харей, просунув внутрь руку.
— Они все же тупые, — сказал Ярек, старательно изображая храбрость.
«Тупые», если по-русски, — это тоже его слово. Все, что не так, как надо ему, то тупое, неважно, на одушевленный предмет обращено это определение, или на неодушевленный. Но думаю, что в данный момент он имел в виду все же умственные способности мутанта.
— Не Сократы, верно, — сказал я, снимая с плеча карабин.
— Кто? — повернулся он ко мне.
— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Не такие умные, как Фифти Сент.
— Фифти очень умный, у него денег миллиарды, — чуть насмешливо сказал он.
— Ему твои Сократы не нужны.
— Мне тоже не нужны, ты не беспокойся, — уверил его я.
И правда не нужны. Для меня Сократ — это как тот Пушкин, что лампочки в подъездах выкручивает. Не читал и даже не осуждаю, просто реально не нужен. Я даже не знаю, он вообще что-то писал или его все так к слову приплетают? Не всем же быть умными, кому-то надо быть таким, как я, например. Мир прекрасен в его разнообразии. Был прекрасен, к сожалению.
Я подошел ближе к окну, вглядываясь в оскаленную морду мутанта.
Мне пока ни разу не удалось их вот так разглядеть, все больше стрелять или бежать приходилось.
Нет, это уже не человек, это человеком быть не может. Это. Монстр. Тварь. Был человеком? Может быть. Но теперь точно нет, потому что люди не такие. Человек умер, умер вместе с мозгом и… да не только мозгом, вы на кожу этой твари посмотрите, чешуя какая-то, это человеческая, что ли? И воняет он так, что вонь от гниющего мяса в холодильниках забивает.
