— Понимаешь, — я подался вперед, опираясь на локти и глядя ей в глаза — серые и злые, — у нас нет выбора.
— Майк.
— Майк старый и медленный, но дело совсем не в этом. — Я пытался понять, слышит ли она меня вообще, или уже слышит только себя. — Если мы с Майком вдвоем погибнем, то вы останетесь здесь навсегда. И погибнете тоже.
— А если вы погибнете с Яреком, то мы не погибнем?
Она тоже подалась вперед, так, словно собиралась вцепиться мне в глаза.
— Вы с Сашкой останетесь в живых. И Майк довезет вас до Портсмута, а там на лодку сядет еще и Майк-младший, и вдвоем они вас хоть вокруг света провезут.
— У нас еды не хватит на вокруг света, ты это понимаешь? Мы все равно погибнем.
— Вы найдете других людей. Люди наверняка выжили, где-то они есть. Пойдете на острова в Канале, на Джерси, например, туда вам продуктов хватит и там можно будет выжить. Есть шансы. А если погибнет еще и Майк — шансов нет вообще. Никаких.
Она смотрела на меня, явно желая, но боясь задать вопрос. Но я на него и так ответил, провидцем не надо быть, чтобы его угадать:
— Один я не справлюсь.
Кто-то должен прикрывать сзади.
Янина так ничего и не сказала. Она просто долго смотрела на меня, пока на глазах у нее не появились слезы, затем она вскочила, швырнула за борт чашку, кофейник — и ушла в рубку.
Я выиграл, но никакой радости от такой победы не испытал. Совсем. На душе тоска — хоть вой. Хоть бы она понимала, что мне такие решения даются даже тяжелее, чем ей. Просто… просто деваться все равно некуда. Не-ку-да.
Все. Или так, или нам хана. Одно могу сказать, что если я смогу спасти сына, разменяв себя на него — я и секунды думать не буду. Может быть, поэтому она ничего и не сказала, потому что знает. Я за любого из них себя хоть под пресс, хоть на органы продам, никаких проблем и сомнений.
От трагического до смешного всего один шаг, и это работает при любых обстоятельствах. Я думаю, что и у адских врат обреченные грешники хохочут, если есть повод. Сын появился из каюты во всем блеске настоящего крутого парня — на нем были огромные джинсы, висящие ниже задницы, такая же гигантская майка и кепка с блестящей этикеткой на козырьке, причем козырек этот смотрел вбок.
Кроссовки были тоже из тех, что покупались вроде как для спорта в «Футлокерс» и каждый раз оказывались попугайской расцветки, блестящими и с вывернутыми наружу языками.
— Заинько, ты с ума сошел? — первое, что смог сказать я, когда продышался после согнувшего меня пополам приступа хохота.
