Да, народ пока голодный и неизбалованный, и в гостиницах, и в домах отдыха много корпусов, где удобства общие на этаже, но скоро это будет неактуально. Строить нужно сразу нормально, и не на века — век никто из нас не проживет — а на совесть.
Причину агрессии заводских Каналье выяснить не удалось, зря только пообещал и обнадежил.
Еще новости поступили от бабушки — что Андрюша-наркоман идет на поправку, и его скоро выпишут из больницы. Сразу камень с плеч свалился, потому что я своим вмешательством спровоцировал суицидальный приступ и виновен в его смерти.
Гайде не звонила, я не беспокоил ее. Ей нужно много всего узнать, много с кем поговорить. В понедельник обязательно с ней свяжусь, вдруг она вообще решила не ввязываться в эту авантюру, а я сижу, зря надеюсь.
Также не звонил Евгений по прозвищу Бес, которому я дал задание разнюхать, где можно найти Хмыря, и я все больше склонялся к идее прибегнуть к помощи ментов. В частности — Лялиной. Потому что менты все знают, у них везде информаторы, и никому не придется рисковать.
Яркими штрихами в моей школьной жизни были уроки Веры. Ни на что не надеясь, я просто любовался ею, и на душе становилось тепло. Мы же способны радоваться солнцу, листьям, теплу без желания этим единолично обладать. Вот и я попытаюсь сохранить свое отношение к Вере таким. Она есть — и все. Ее улыбка, ее шутки — все это существует вне моего мира, я могу лишь поглядывать со стороны. Но как же колотилось сердце каждый раз, когда она останавливала на мне взгляд! Я сидел и мечтал об одном: чтобы она меня вызвала и я блеснул знаниями и красноречием.
Может быть, тогда…
Каждый раз, когда я мечтал о ней, пробуждалась память взрослого и говорила, что нет ничего ужаснее, чем когда женщина старше мужчины. Когда мне будет сорок, ей — пятьдесят три… А мне нынешнему все это казалось не таким уж фатальным, ведь главное — то, что сейчас. Жить мыслями о неминуемой расплате — все равно, что посвятить молодость зарабатыванию пенсии, которая в итоге окажется унижающей человеческое достоинство.
В среду вечером Боря снова поссорился с отчимом — ровно по тому же поводу, что и в первый раз: ботинки не помыты, в прихожей грязь, на столе бардак. Наученный горьким опытом, брат не огрызался, сидел молча, надеясь, что отчим устанет зудеть, а потом, когда тот начал все больше распаляться, просто заперся в туалете.
