Располагалось это богатство в подвальном помещении. Стены и ступени предбанника были обиты темно-красной тканью. Лился приглушенный свет. Спускаясь, я ловил себя на мысли, что этот бар — типичное заведение девяностых, оно даже пахнет по-особенному. Как ни старался, я не мог словами и мыслями охарактеризовать этот запах. Девяностыми пахло — и все тут.
Сейчас толкну вон ту массивную дверь — а внутри все обито деревом, деревянные столы, стулья и стойка. И везде искусственные растения. А еще — непременно красный или темно-зеленый бархат.
И за первым столиком армяне галдят и играют в нарды, а чуть дальше быки гоняют бильярдные шары.
Так и оказалось, только армян не было. Плюс люстра в форме свечей и огромный аквариум, где плавала светло-золотая единственная рыбина. Казалось, она мне улыбалась.
— Ах, Черное ты море, ах, белый «Мерседес!» — негромко звучало из колонок.
В полумраке зала угадывались посетители — четверо крепких мужчин в компании двух дам в коротких юбках. Пожилая солидная пара. Две молодящиеся женщины под пятьдесят.
Ко мне подошла жующая жвачку курносая официантка со стоячей челкой.
— Ты Павел?
Я кивнул.
— Ну, пошли.
Через помещение, затянутое табачным дымом, мы прошли в банкетный зал. Девушка открыла передо мной дверь, и я вошел внутрь. За огромным столом, где только рыцарям собираться, сидел обычный черноволосый парень, мой ровесник, и больше никого не было. Никакого тебе армянского консилиума. Но я был уверен, что родственнички Артура за нами наблюдают или слушают нас.
Увидев меня, парень вскочил и вытянул шею, на его лице читалась крайняя степень удивления. Сарик молодец, не стал говорить, с кем у Артура предстоит встреча. Я подошел к нему и протянул руку.
— Ты кто? — Он близоруко прищурился, отвечая на рукопожатие.
— Я Павел.
Он оказался пугливым и недоверчивым, вовсе не похожим на предводителя дворовой шпаны, и я испытал разочарование: ложный след, Артура просто оговорили. Придется все-таки идти к Лялиной, пользоваться услугами ментов, что не прибавит мне авторитета.
Пристально на него глядя, я добавил осторожно:
— Павел Мартынов.
Чуть не подпрыгнув на месте, Артур шарахнулся от меня, ощетинился, как кот, которому наступили на хвост, глаза его полыхнули ненавистью. Я не дал ему ничего сказать.
— Откуда такая ненависть? Ты же меня даже не знаешь.
— Ты еще спрашиваешь? — прошипел он.
Делая максимально равнодушный вид, я сел на стул. Артур остался стоять, тяжело и шумно дыша.
— Да, спрашиваю.
