Девочке вот уже двадцать пять годиков, и, наверное, ей очень хотелось, чтобы в ее жизнь поменьше совались, но она стоически улыбалась и отвечала ровным голосом, чтобы не обидеть родительницу. Я только дивился ее терпению.
Любой на ее месте сорвался бы, а она терпела. Правда в перерыв, пользуясь свободным временем искала квартиру, стыдливо прикрывая страничку, когда кто-то проходил мимо.
— Дина, зайди ко мне! — позвал ее, не вставая с кресла.
— Да, Антон Дмитриевич, — она мигом, как чертик из табакерки, оказалась рядом.
— Это тебе, — протянул ей лист с номером телефона.
Она взяла его, пробежала взглядом по цифрам и с недоумением посмотрела на меня.
— Мой приятель, Александр. Скоро будет сдавать квартиру. Свяжись с ним, скажи, что о меня. Он сделает хорошую скидку.
Дина замялась, растеряно уставилась на бумажку.
— В чем дело?
— Так неожиданно, — промямлила она.
— Хм, а зачем тянуть? Или ты из тех, кто только на словах решительный, а на деле предпочитает тянуть кота за хвост, — усмехаясь рассматривал Кулакову.
— Я никак не соберусь силами, — призналась грустно она, — как только представлю, что начнется дома, стоит мне только заикнуться о переезде, так дурно становится. Они мне все мозги вычерпают маленькой ложкой.
— Тут уж сама смотри, дело твое. Или терпи или уходи. Только если останешься, не удивлюсь, если в один прекрасный момент твоя маменька приведет Стасика и скажет: «Дочь, он будет жить в твоей комнате».
Дину аж передернуло от радужных перспектив.
— И будет он под одеялом вертеться, свои слабые нежные ручки к тебе тянуть, — я подливал масла в огонь, вспоминая хилое рукопожатие бального танцора.
— Антон! — в полном возмущении воскликнула Дина, — ты хочешь, чтобы твою сотрудницу вывернуло прямо у тебя в кабинете?
— Нет. Я просто хочу, чтобы ты решила, что важно для тебя. Потому что пока ты делаешь то, что важно для других.
Она пригорюнилась.
— Я знаю.
— Номер я тебе дал, — пожал плечами, — а уж воспользоваться им или выбросить в корзину — решать тебе.
Кулакова кивнула, и в задумчивости побрела прочь, сжимая в руках клочок бумаги.
Я никак не мог понять, почему мне так хотелось ей помочь.
Казалось бы, какое мое дело? У них своя семья, свои правила. Возможно ее все устраивало, и я просто совался туда, куда не имел никакого права соваться.
Навязчивое желание поучаствовать? Позлить ее маменьку, чья пренебрежительная физиономия до сих пор перед глазами стояла? Не знаю.
