Посмотрев вперед, я увидела целую цепочку таких плакатов, расположенных по обеим сторонам дороги через каждую сотню метров. Было уже ясно, что нас пропустят, потому что город, имевший несчастье оказаться перерезанным надвое огромной магистралью, связывавшей две погибающие столицы, оказался не в силах перекрыть эту артерию и разбираться потом с толпами растерянных, испуганных и, возможно, уже зараженных людей, которые вынуждены будут бросить машины, разбрестись по окрестностям и в любом случае хлынут в город — пешком, через поля, в обход освещенных перекрытых въездов с кордонами — в поисках еды, горючего и крыши над головой; и поскольку четырехсоттысячный этот город нельзя было обнести по периметру стеной, спасти его можно было единственным способом — открыть заправки и продать топливо всем, кто проезжает мимо, перекрыть дорогу, ведущую через центр, и проследить за тем, чтобы те, кому нужно попасть на ту сторону Волги, как можно быстрее, без задержек и остановок, покинули его.
Мы двигались теперь через город — в самом узком его месте; я бросила взгляд на спидометр — до шестидесятикилометрового барьера мы, конечно, не дотягивали, потому что все, ехавшие впереди, не могли удержаться, чтобы не смотреть по сторонам — светофоры на перекрестках мигали желтым, и на всех боковых улицах, ведущих в глубь города, а кое-где даже вдоль обочины стояли все те же коренастые восьмиколесные бронемашины — теперь, на свету, было видно, что вместо лобового стекла у них небольшие, похожие на иллюминаторы окошки с приподнятыми металлическими ставнями, а на крышах между круглыми прожекторами торчат толстые черные стволы пулеметов.
— Да у них тут целая армия, — ахнул Мишка.
Он был прав — на улице не было ни одного человека в гражданской одежде, не было милиции и машин ДПС — только люди в военной форме и одинаковых круглых пластиковых респираторах, закрывающих лица, — они сидели в бронированных машинах или стояли вдоль дороги, провожая глазами медленно проезжающий мимо поток автомобилей.
Через два километра впереди показался мост, за которым город сразу же закончился; вместе с ним закончились и военные в респираторах, и бронированные машины, и белые плакаты с черными буквами и восклицательными знаками — и только сразу за мостом одиноко торчал последний, самый лаконичный из всех, с одним-единственным словом.
«УДАЧИ!» — было написано на нем.
