Не ждите завтрашнего дня — забирайте все, что осталось, и уезжайте отсюда подальше, слышишь? — Улыбка с его лица еще не исчезла, но в глазах появилось какое-то новое выражение, и тогда я нажала на газ и, уже вырулив на дорогу, обернулась и повторила еще раз, надеясь, что слова мои не снесет ветром:
— Подальше! Слышишь?
Тридцать километров до Клина мы ехали молча — вероятно, мой способ попрощаться с охранником на заправке испортил всем настроение.
Тишину нарушало только легкое потрескивание рации — в эфире по-прежнему не было ни звука, и если бы не освещенные деревни, рассыпанные по обеим сторонам шоссе, можно было бы подумать, что мы — последние, кто едет по этой дороге, что никого больше не осталось. Ощущение это рассеялось, когда впереди появился Клин — это был первый город, который нам нужно было проехать насквозь, с перекрестками и светофорами, которые могут замедлить наше движение, разделить нас или заставить остановиться.
Я невольно выпрямилась и покрепче обхватила руль руками."
"Как это обычно бывает в маленьких городах, дома на окраинах выглядели еще совсем по-деревенски — одноэтажные, с двускатными крышами и деревянными заборами. Городские кварталы начались чуть позже — но и здесь дома были уютно невысокие, со всех сторон обсаженные деревьями, — оранжевые автобусные остановки, трогательные провинциальные вывески, рекламные плакаты на обочине; не успели мы проехать и километра, как Мишка встрепенулся:
— Мам, вон люди, смотри!
Действительно, улицы были не пусты — людей было немного, но они были, и я невольно принялась считать их — два, нет — три человека с одной стороны улицы, еще двое — с другой, они спокойно шли по каким-то мирным, безмятежным делам, и на их лицах не было масок; пока я считала пешеходов, с боковой улицы на дорогу выехал грузовик с надписью «ХЛЕБ» вдоль грязно-голубого металлического борта и какое-то время ехал за нами, пока снова не свернул куда-то во дворы.
