Я шепнула Мишке «приготовь ружье», приоткрыла дверь — она оглушительно скрипнула, — высунула голову на улицу и крикнула:
— Кто вы? Что вам нужно?
— Добрый вечер! — раздался голос, показавшийся мне знакомым. — Здесь очень темно, и я, к сожалению, не вижу вашего лица, но мне кажется, мы виделись с вами утром!
— Дай-ка мне фонарик, — сказала я, — и сиди здесь, держи ружье наготове.
— Я пойду с тобой, — твердо сказал Мишка.
Так мы и вышли к воротам — я с фонариком впереди, а за мной, в двух шагах, мой сын, весь день без движения просидевший на холоде, с ружьем в руках.
Как только мы остановились, слева мелькнула желтая тень — легко ступая по глубокому снегу, откуда-то из-за дома появился Пес; еще секунду назад его не было — и вот он уже сидел рядом со мной, так близко, что я могла бы протянуть руку и положить ему на голову. Конечно, я совершенно не могла управлять им — мне было неизвестно, как он поведет себя, если стоящий у ворот человек попытается причинить нам какой-нибудь вред, но почему-то именно то, что он был здесь, с нами, успокоило меня гораздо сильнее, чем Мишкино ружье.
— У вас чудесная собака, — сказал человек, и только теперь я наконец окончательно узнала его — не по голосу даже, у меня всегда была отвратительная память и на голоса, и на лица, но эту манеру строить фразы, разговаривать так, словно мы встретились на оживленной городской улице, невозможно было ни с чем перепутать; просто вместо шерстяного пальто и несуразных блестящих ботинок на нем теперь был огромный, бесформенный тулуп и надвинутый на самые глаза мятый треух с задорно торчащими в разные стороны ушами.
Лицо под треухом было по-прежнему скорбное и какое-то очень усталое.
— Я вижу, вы переоделись, — сказала я, чувствуя, как пульс, стучавший в ушах, постепенно затихает.
— Простите? — Он удивленно поднял брови. — А, да… да, безусловно. Это был прекрасный совет. Впрочем, в этом маскараде я, наверное, напугал вас, если судить по позе, в которой до сих пор стоит ваш юный телохранитель.
Поверьте мне, юноша, я совершенно не опасен. Как видите, я даже не решился постучать в вашу дверь — мне казалось, кто-нибудь из вас непременно рано или поздно выйдет на улицу, и тогда я мог бы его окликнуть…
— Зачем вы пришли? — спросил Мишка резко, оборвав его на полуслове; мне даже захотелось дернуть его за рукав, потому что человек, стоявший перед нами, выглядел таким слабым, таким обессилевшим, что на него совершенно не нужно было кричать.
