Вам придется подождать несколько дней, пока я не умру, подумала я, но не сказала этого вслух, хорошо, что Леню тоже пока нельзя перевозить, и вы сидите здесь, в этом вымершем дачном поселке, и теряете драгоценное время не из-за меня, и опять заснула.
В следующий раз я проснулась на рассвете — хотя на самом деле это был даже еще не рассвет, просто небо из чернильно-черного сделалось темно-синим и стали видны очертания предметов — кровать, печка, чашка на полу, дверь. Нестерпимо болело горло, и я сделала несколько глотков остывшего чая; потом подбросила в печку полено — дрова в ней почти догорели — и поставила чашку сверху, чтобы немножко ее согреть.
Туалет был на улице — я осторожно отперла дверь, стараясь не шуметь, и выглянула наружу. Большая печь тоже почти погасла — красновато поблескивали угли, в тусклом свете которых я увидела Сережу, спящего на кровати, которую мы вчера уступили Ире с детьми; поза у него была неудобная, одеяло сбилось. Я закрыла рукавом лицо и на цыпочках прокралась к выходу.
"
"Мороз вцепился в меня тут же, еще на веранде, не успела я даже выйти из дома; как неудобно умирать в дачных поселках, подумала я неожиданно для себя и не могла не улыбнуться этой мысли, никаких тебе теплых удобств, болен не болен, будь любезен выползти во двор, скорее всего рано или поздно мне придется попросить его принести мне ведро, скоро я просто не смогу выйти на улицу, а потом, наверное, я даже не смогу встать, что же я буду делать тогда, с другой стороны, может быть, тогда мне уже не захочется в туалет, хорошо бы не захотелось, судороги — это, наверное, больно, она сказала — некоторым не везет и они все время в сознании, а что, если мне как раз повезет, если у меня будет жар, или бред, и начнутся эти чертовы судороги, и тогда я уже точно не смогу остановить его, он обязательно сломает дверь, и никакая маска ему не поможет, черт возьми, даже если мне не повезет, где гарантии, что я не струшу, когда станет действительно плохо, что я сама не позову его? Может быть, от страха, а может, от слабости какое-то время я не могла сделать ни шагу и застыла на веранде, держась за дверной косяк — сердце билось где-то в горле, не давая вздохнуть, и все тело покрылось испариной, которая немедленно замерзла — на висках, вдоль позвоночника; надо хотя бы выйти из дома, смешно было бы замерзнуть насмерть прямо здесь, на пороге, я нашарила фонарик, лежавший на подоконнике, толкнула дверь и вышла на улицу.
