И эту железную клюку завернул в чистую тряпку. Потом стал мыться сам, без мыла, одним щёлоком, прислушиваясь к собственным чувствам. Перед выездом он ничего не ел и все-таки, повинуясь внутреннему позыву, промыл желудок, дважды выпив по трехлитровой банке речной воды. После бани переоделся в белое солдатское бельё, повязал голову куском чистой тряпки, на такую же тряпку, скрутив её верёвкой, повесил на пояс пустую солдатскую фляжку, а ноги оставил босыми.
— Вы как на смерть собрались, — невесело пошутил старик.
— На смерть — в белых тапочках, — проворчал он.
— Ну, ни пуха ни пера.
— К черту, — уходя в сумерки белым привидением, бросил Ражный.
Волчий след он взял с места, где пал последний подрезанный бычок. След был не реальный, относительный, ибо на стриженной скотом траве своих настоящих следов зверь не оставил. Стараясь не расплескать упокоенную и усмирённую душу, он лёг приблизительно на то место, куда матёрый отскочил, свалив телка на землю.
Лёг сначала на живот, раскинув руки, затем перевернулся на спину, закрыл глаза и полностью расслабил все мышцы, будто отдыхал перед решающим поединком. Справиться с телом было легче всего — труднее освободить голову от всяческих мыслей, уловить момент — короткий, длящийся всего несколько секунд, когда не думается ни о чем и сознание становится отмытым и стерильным, как белый речной песок.
Лежал, слушал себя, как врач, прикладывая трубку к частям тела и внутренним органам. Что-то мешало, ритмично прокалывало сознание вместе с биением крови. Он мысленно и как бы со стороны ещё раз осмотрел себя и обнаружил причину назойливых сигналов — детородные органы. Вялой рукой поправил их положение, усмирил самую сильную часть существа.
И уловил момент полной прострации, когда подступала лёгкая, полупрозрачная дрёма.
Был великий соблазн продлить мгновение, и у него это не раз получалось, но сейчас следовало вновь включить сознание единственной фразой-мыслью:
— Я — волк.
Но не удерживать её более в голове — загнать в позвоночник и отныне думать только им. Чувствовать позвоночником, видеть и слышать…
Это был древний способ внутреннего перевоплощения, незрячими, суеверными людьми называемый — оборотничество.
