Президент мысленно ругнул себя и поединщика Колеватого, занимавшего мысли и чувства, но прикинулся лениво-спокойным.
— Какой товарищ?
— Не знаю, ваш товарищ, — милиционер поднял брезентуху — хорошо, обмусоленное волчонком место успело просохнуть на солнце. — Чья одёжка?
— Моя. — Ражный забрал у него куртку, засунул в свой рюкзак.
Куртка была действительно его, но когда-то отданная Кудеяру…"
"На этот короткий разговор никто не обратил внимания, поскольку Баруздин взял командование на себя и стал расставлять тараторящих по-польски панов для прочёсывания прилегающей к логову местности.
Наблюдательный подполковник на этом не успокоился, обмахиваясь веткой, приблизился к волчьей могиле, демонстративно глянул на десантные ботинки Ражного, затем себе под ноги.
Там на свежевзрытой земле остался след кирзового сапога Кудеяра…
Ражный ещё раз ругнулся про себя, но кто бы знал, что принесёт нелёгкая этого следопыта?.. Он закинул ружьё за спину, рявкнул, как и положено начальнику охоты:
— Здесь командую я! Оружие разрядить! Двигаемся на расстоянии видимости, цепью.
Внимательно смотреть под елями и особенно в завалах валежника, как будто грибы ищете. Все, пошли!
Поляки и с ними охотовед медленно двинулись по ельнику в сторону логова, а подполковник все ещё стоял у могилы и, показалось, ехидно улыбался.
Или морщился от пота, бегущего из-под фасонистой фуражки.
— А вам что, особое приглашение? — грубо окликнул его Ражный, одновременно приближаясь. — Становитесь на левый фланг! Да смотрите, чтобы господа не заблудились! Тут черт ногу сломит! Потом их искать!.
.
Внезапный напор подействовал: милиционер отступил от могилы к левому флангу на несколько шагов, и этого было достаточно, чтобы протопать и уничтожить ботинками следы кирзачей.
Как будто ненароком, походя…
Однако краем глаза Ражный узрел, что умысел его не остался незамеченным. И мало того, милиционер красноречиво глянул в сторону осины с сорванной корой, у корня которой в траве можно было отыскать волос от сбритой бороды Кудеяра…
4
Волчонок ушёл от материнской могилы недалеко, метров на тридцать.
И тут, на кабаньей лёжке под елью, наткнулся на засыхающий, ещё зимний помёт. Врождённый инстинкт маскировки запаха мгновенно проснулся и заставил его выкататься в дерьме, после чего он услышал голоса идущих от вертолёта людей. От них воняло отвратительным потом на сотни метров, и это пробуждало иной инстинкт — страх, но не трусливый, а, напротив, вызывающий злобу.
