Но теперь мысли занял Кудеяр, от которого перед поединком следовало избавиться, как от мерзкого раба, негодного человека и души, все-таки зависимой от воли Ражного.
Первая в жизни схватка в дубраве вполне могла оказаться и последней, то есть, окончиться славной, но смертью, и по древнему правилу он не мог оставить после себя хотя бы одну зависимую душу — жену, ребёнка, возлюбленную или пленника-раба, приведённого с чужбины. Поэтому до первого поединка Ражный не имел права жениться, заводить детей, хозяйство и рабов…
Кудеяр прибился на охотничью базу прошлой осенью, и Ражный до сих пор не знал его настоящего имени, что, впрочем, было не особенно интересно.
Однажды он приехал из города (провожал на поезд группу иностранцев) и увидел выбитые стекла и пострелянные стены, а сторож — сорокалетний мужик, бывший классный сварщик и Герой Соцтруда, а ныне тихий алкоголик Витюля, оказался в таком сильном возбуждении и страхе, что поначалу ничего не мог добиться от него и потому сам осмотрел базу: из кладовой и морозильной камеры исчезли продукты, палатка, меховой спальный мешок и совсем странно — икона Сергия Радонежского из зала трофеев.
Сторож был хоть и храбр на словах, чуть выпив, стучал себя в грудь и Золотую Звезду показывал, однако на рожон не полез, и когда к охотничьей базе подрулила иномарка, а оттуда вышел бандит с автоматом, смекнул, что в открытом бою проиграет, потому взял свою одностволку и спрятался на чердаке, осторожно замкнув входную дверь на внутренний замок.
А бандит, видимо, знал, что хозяина нет, потому вёл себя дерзко и нагло — выломал окно, влез в дом и стал хозяйничать, выбрасывая на улицу и складывая в машину все, что понравилось. В последнюю очередь снял со стены икону, и, когда вылез с нею на улицу, сторож наконец пришёл в себя, прицелился и всадил ему заряд дроби в задницу. Разбойник сначала упал, заорал и пополз за машину. Витюля перезарядил ружьё и выстрелил по капоту иномарки, но бандит пришёл в себя и открыл ответный огонь — выбил окна, изрешетил железную крышу, после чего заполз в машину и поехал со двора.
Сторож вдарил по нему ещё раз, выставил заднее стекло, но нападавший умчался по просёлку и на развилке повернул не к городу, а в обратную сторону — к брошенному лесоучастку — это было хорошо видно с чердака.
Герой Соцтруда побоялся спускаться вниз, а лишь принёс патронов с пулями и картечью, и засел у слухового окна.
— Кудеяр! — восклицал он, не в силах справиться с волнением.
