Его вотчиной была Судная Роща, где старец не только судил и наказывал провинившихся араксов; здесь, как в глубокой древности, вершились все самые важные праведные дела и принимались судьбоносные решения.
На древе Правды в Судной Роще не было живого места от жертвенных знаков, когда-то вбитых, вколоченных в его ствол. Ражный стоял под ним и слушал, как трещат и лопаются живые волокна…"
"Суд начался в тот же миг, как появился Ослаб — глубокий медлительный старец в чёрной рясе схимо-монаха. На вид он был иссохшим, утлым, выветрелым от времени, однако былую мощь выдавал низкий, далеко не старческий голос и жёсткие на вид, длинные седые волосы, охваченные главотяжцем.
Бороду он не носил, дабы лицо было всегда открытым, но не брил её, а выщипывал суровой нитью. Взгляд его казался самоуглублённым и, верно, оттого расплывчатым, неуловимым; в руках Ослаб держал костяные чётки, увенчанные крестообразным мечом.
Утро было яркое, морозное, вздымающееся над землёй солнце пробивало косыми лучами облетевшую дубраву, и густой иней, лежащий на чёрных ветвях, наливался густым багрянцем, создавая впечатление безмолвного и холодного пожара.
Ражный стоял босым на ледяной земле и голым по пояс: перед судом Ослаба представали без всякой защиты. Но повинуясь внутренней потребности скрыть уязвимое место, он встал плечом вперёд, отведя правый бок из-под взора старца.
Иноки, приведшие Ослаба в Судную Рощу, тотчас же удалились — верховный суд Сергиева Воинства не имел ни присяжных, ни приставов, ни секретарей; он происходил, как поединок, один на один.
Не осуждённый, не подвергнутый казни и не закованный ещё в вериги, с появлением старца Ражный ощутил на себе невероятно тяжкий, прижимающий к земле груз. Не входя в раж, он чувствовал, как от него исходит мощный поток подавляющей энергии: Ослаб словно приземлил его, повязал незримыми цепями и теперь держал на растяжках, как держат дикого медведя.
— Кто ты, араке? — сходу спросил Ослаб, и опершись на рогатый посох, чуть приспустился на подогнутых ногах.
— Вотчинник из рода Ражных, внук Ерофеев, сын Сергиев, именем Вячеслав, — ответствовал он, как подобает.
— Сын Сергиев, — зацепился судья, — Помню твоего отца, достойно боярил. Но путь свой не в иночестве закончил, мирской дорогой отправился…
— В последней схватке он получил увечье, — осторожно попытался защитить отца Ражный. — Рука отсохла…
Старец недовольно вскинул брови.
— Но умер он не от увечья — от мирской болезни сердца.
