— По пути заеду в город, попробую помочь….
Она как всегда ничего не хотела слышать, взмолилась:
— Нельзя медлить! Сейчас решается их судьба!. Помоги! Они погибнут в этом мире. Никогда не смогут понять его, принять… В тюрьме они просто умрут от тоски! Ты же знаешь, как умирают от тоски? Пусть идут в армию, но не в тюрьму! А я их буду ждать. Я так сильно буду ждать, что им станет легче.
Он сел к ней спиной на ступени — она дышала в затылок.
Не так-то и легко было отдать накопившиеся долги…
— Добро… Завтра поеду, — сказал он.
— Но запомни: могу спасти их от гибели, но никогда не спасу от судьбы.
— А можно, я останусь здесь, на базе, и подожду, когда ты вернёшься? — попросила она, обжигая затылок дыханием. — Не бойся, я мешать не буду. Ты даже не заметишь меня.
— Нельзя, — отрезал он.
— Но я не могу вернуться в Зелёный Берег. Родители Максов считают виновной меня и прогоняют. А в лесу холодно…
Душа у Ражного дрогнула.
— Ладно, подожди на базе…
— Тогда скажи Карпенко, чтобы не выгонял из кочегарки.
— Скажу…
Несмотря на поздний вечер, Ражный развернулся и поехал в город, рассчитав по времени, что как раз поспеет к открытию учреждений. Теперь ему чудилось, будто по крайней мере два человека дышат у него за спиной, все время подгоняя и заставляя оглядываться.
В областном военкомате ему сказали, что братья Трапезниковы находятся в ведении военной прокуратуры и им грозит срок до пяти лет лишения свободы за злостное уклонение от службы в армии и сопротивление силам правопорядка с нанесением телесных повреждений средней тяжести: два омоновца с сотрясением мозга и офицер со сломанной рукой находились в больнице.
В прокуратуре ему в точности повторили формулировку обвинения и намекнули, что никакие ходатайства на областном уровне им уже не помогут.
— Это что за силы правопорядка такие, если два необученных парня поколотили пятерых? — ворчливо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушёл.
Он не предполагал, что придётся делать крюк и заезжать в Москву, не взял с собой телефонов Управления погранслужбы, где оставались хорошие приятели, которые бы могли вывести на Главную военную прокуратуру, и потому поехал без предупреждения.
Гнал, стиснув зубы и без оглядки: это дыхание в затылок уже становилось навязчивым и тягостным, преследовало всюду — на заправках, в ожидании, когда откроют шлагбаум на железнодорожном переезде, под светофорами городков, которые проезжал, и даже у палатки, где покупал минералку.
